Белый асфальт

– В конце девяностых, а может в начале двухтысячных. Точнее не вспомню.

– Спасибо. – Стерхова положила трубку и взглянула на Астафьева. – Дядька Лубнина видел его в Тюмени. Сизов в это время работал егерем в Уватском районе, Тюменской области и вполне мог оказаться там.

– Значит, все-таки жив… – процедил Иван.

– В отличие от Лаврентьевой. – Заметила Анна.

В эту минуту в кабинет буквально влетел криминалист Ромашов.

– Есть полное соответствие!

– Так быстро пришел ответ? – опешила Стерхова.

– Ответ нам не нужен. Три пальчика с пепельницы полностью совпадают с отпечатками Игоря Лубнина!

– Выходит, что Сизов – это Лубнин? – Астафьев ударил себя ладонью по лбу. – Это же очевидно!

Уже на следующий день Сизов был объявлен в розыск. Соответствующая информация была направлена в краевое следственное управление, а оттуда разлетелась по всей России. Несмотря на всю эту шумиху, Стерхова понимала, что Сизов скрывается где-то рядом.

Смерть Петруниной лишила Анну покоя с того самого момента, как она увидела тело, распростертое на бетонном полу подвала. Перед глазами снова и снова вставало застывшее в испуге лицо мертвой женщины, и Анна не могла отогнать от себя мысль, что виновата в этом она.

Ее мучили вопросы: что она упустила? Где просчиталась? Мысленно Стерхова возвращалась на несколько дней назад, перебирая каждое слово, что сказала Петруниной.

«Зачем я вызывала ее в отдел? Зачем напугала? Если бы не этот допрос, она была бы жива.»

От этих мыслей сжималось сердце, внутри все клокотало, как будто в грудной клетке билась маленькая железная птичка.

Анна сидела за столом, уткнувшись в разложенные бумаги, но перед глазами всплывала кровавая картина – неподвижное тело санитарки и темная лужа, которая расползалась по полу.

– Черт возьми… – Стерхова сжала виски пальцами и вспомнила слова Ромашова:

«Если каждую смерть вешать на себя – долго не протянуть.»

У Анны так не получалось. Каждый раз, когда погибал человек, с которым она хоть раз пересекалась по делу, – это был ее груз, ее кровавая рана.

Глядя на Астафьева, сидевшего за соседним столом, Стерхова чувствовала себя провинившейся школьницей и ничего с собой не могла поделать.

– Послушайте Иван. Я про тот список жильцов из домовых книг, что вы принесли. Почему фамилия Егоровой подчеркнута?

– Где? – Астафьев поднялся и подошел ближе. Заглянув в листок, он вспомнил: – Ну, да! Забыл объяснить. Егорова – мать Крамова.

Чуть помолчав, Стерхова уточнила:

– Того самого или однофамильца?

– Мать сенатора Крамова. В доме она проживала одна и в январе восемьдесят девятого года скончалась. На всякий случай ее записал. Мало ли что.

– Но, ведь, Крамов в то время еще не уехал в Красноярск?

– Нет, не уехал.