Белый асфальт

Астафьев шумно выдохнул, как будто из проколотого мяча вышел воздух.

– Это была не моя идея. Гедройц сказал, что информация о родственных связях не имеет отношения к делу. Если ее озвучить, начнется ненужный шум, и мы только собьем вас с толку.

– Думаете, он был прав?

– Думаю, что у нас дерьмовая ситуация! – отчаянно выпалил Иван. – Крамов – не тот человек, с кем стоит портить отношения.

Стерхова посмотрела на часы и спросила:

– Нет, не тороплюсь.

Она встала и прошлась по кабинету.

– Хотела кое о чем вас спросить.

Астафьев покорно сел, не снимая куртки.

– Вчера в доме Пелагеи Михайловны я говорила с вашей матерью. Она рассказала мне занимательную историю. В восемьдесят девятом году, когда Светлана училась в Северском ПТУ, в поселке пропали три человека: учительница Зорина, журналистка из Красноярска и один учащийся ПТУ. После этого училище закрыли. Что-нибудь слышали об этом?

– Слышал, что мать доучивалась в Енисейске. Ну, а так, чтоб в деталях – нет, не знаю. Я тогда еще не родился.

– Завтра утром приезжайте за мной к семи. Нам надо найти имена журналистки и пропавшего парня, а также номера уголовных дел по ним и по Зориной.

– Есть, приехать за вами в семь. – Отрапортовал Астафьев и заметил: – Дела наверняка в региональном архиве. Спросите лучше у Ромашова. Старик наверняка знает.

– Вспомнит ли? – усомнилась Стерхова.

– Вспомнит. – Уверенно заявил Иван. – У Евгения Павловича память лучше, чем у нас с вами.

Астафьев посмотрел на часы.

– Завтра в девять проведем совещание. Прошу передать это Добродееву и Ромашову. – Сказала Стерхова и сняла с крючка полушубок. – А сейчас отвезите меня домой.

С утра в кабинете царила напряженная атмосфера. Совещание группы длилось второй час, но ощутимого прогресса не было. Сложив руки на груди, Стерхова говорила и коротко отвечала на реплики коллег.

Добродеев, опершись локтями на стол, задумчиво покручивал в пальцах карандаш и поглядывал на Астафьева, который сосредоточенно водил пальцем по столешнице. Криминалист Ромашов сидел чуть поодаль и неторопливо перелистывал бумаги с результатами экспертиз.

Стерхова изложила коллегам информацию, накопившуюся за последние двое суток. История про Совиную Плаху вызвала скорее любопытство, чем подлинный интерес. Добродеев скептически хмыкнул, Астафьев закатил глаза, а Ромашов буркнул, что такие сказки годятся лишь на то, чтобы пугать ими детей.

А вот медная пластина с эмблемой и надписью вызвала жаркие споры. Добродеев предположил, что она попала на зимовье случайно. Он, как и другие, сомневался, что артефакт с такой символикой мог что-то значить.

– «Клинок и коготь»… – пробормотал Астафьев, разглядывая гравировку на пластине. – Звучит угрожающе.