Белый асфальт

За смену водитель успевает сделать два полных рейса, и у него остается три, а когда и четыре часа. И тут все зависит от Семочкина. Он может дать водителю третий рейс на ближайший рудник, а может не дать. Два рейса – зарплата. Три – премия. А четвертый… – Пелагея Михайловна выпалила, будто чиркнула спичкой: – Четвертый может и в гроб загнать!

За окном протяжно завыл ветер, швыряя в стекла снежную крупу. Анна устало откинулась на спинку.

– Холодно тут у вас…

– То-то я гляжу, что намерзлась! – Пелагея Михайловна вскочила и, зашуршав юбками, скрылась в сенях. Через минуту вернулась, сгибаясь под тяжестью полушубка. – На! Завтра наденешь. И валенки… – она бросила подшитую пару на пол. – Сейчас разберу постель, и ложись спать.

Силы покинули Анну, когда она провалилась в пуховую перину. Вспомнив, что не позвонила матери, набрала ее номер, но связи не было.

Ночь в доме Пелагеи Михайловны выдалась беспокойной. Ворочаясь в душной перине, Анна слышала, как под ней скрежещет панцирная сетка: «клинк-ког… клинк-ког… клинк-ког…».

– Клинк-ког… – прошептала Стерхова и наконец заснула.

В доме пахло печным дымом, который возвращал Анну в детство, в то далекое зимнее утро, когда, завернувшись в плед, она сидела с бабушкой у окна и смотрела, как снег укрывает землю.

Стерхова провела рукой по плюшевой морде оленя, потом оглядела комнату, на стенах которой висели старые фотографии. Остановила взгляд на окне, где мороз, как невидимый картограф, чертил границы оледеневшего мира. И вдруг поймала себя на мысли, что здесь, в этом доме с белеными потолками ей очень легко дышится.

– Анна, иди завтракать. – Позвала Пелагея Михайловна. – Иван скоро приедет.

Стерхова поднялась с постели, по-быстрому выпила чай и начала собраться: надела полушубок, валенки и ушанку, что дала ей Пелагея Михайловна.

В зеркале над комодом мелькнуло отражение тетки, похожей на лесоруба.

– Красота, – с сарказмом в голосе проронила Стерхова.

Сейчас ей было наплевать, как она выглядит. Тепло и здоровье были важнее.

Рассвет в Северске был похож на провал во времени – серое марево как будто укутало город в промокший войлок. Астафьев молча управлял машиной. Анна молчала, вжавшись в пассажирское кресло, и сквозь замерзшее стекло смотрела на исхлестанные ветром стены домов.

– Слег. Температура – тридцать восемь и пять. – Сказал Астафьев.

– С ним кто-нибудь остался?

– Жена с ребенком дома сидит.

Анна спрашивала, Иван отвечал, размеренно скрипели дворники, отбивая у ледяного крошева лоскуты ограниченной видимости. Глаза слепили фары встречных грузовиков.

Следственный отдел встретил привычным холодом уже с вестибюля. Астафьев втащил на второй этаж обогреватель, занес его в кабинет и тут же включил.