Белые искры снега. Анна Джейн

Я, не привыкшая к тому, что родственники хвалят меня, испытывая одновременно какое-то детское внутреннее смущение, смешанное с удовольствием, отхлебнула свой кофе из чашки и чуть не подавилась – таким большим был глоток.

- Поэтому я решила какое-то время помогать тебе материально, - продолжала крестная. - И лишь потом, когда ты привыкнешь и поймешь мои добрые намерения, рассказать тебе правду."

"Наверное, она сделала правильно. Кто знает, что бы я учудила на первом курсе? Это сейчас я стала более взрослой и более взвешенной. А так я действительно чувствую ее поддержку. Без помощи Матильды мне пришлось бы туго, и кто знает, может быть, я изменила бы свое решение, и вернулась туда, откуда ушла. Хотя, нет, я бы не вернулась – ни за что. Я мечтала стать журналистом, чтобы писать о том, что по-настоящему волнует людей, о том, что может хоть как-то им помогать. И я пообещала сама себе, что стану им. И пусть я не поступила на факультет журналистики, а на филфак, от своей цели я не откажусь.

- Вот как, - сказала я, отрывая взгляд от жемчужной нитки на ее шее и поднимая его к ее светлым глазам-хамелеонам, умело накрашенным и спокойным. – Здорово, что вы так поступили. Но…

- Но?

- Не поймите неправильно. Но как я могу точно знать, что вы говорите правду? – спросила я, выпуская мучающее меня недоверие наружу. Один голос в моей голове – звонкий, чистый - счастливо кричал о том, как здорово, что у меня теперь есть настоящая крестная, а другой – похожий не шорох гравия - тихо, но настойчиво, с паузами и лукавой интонацией говорил: «Ты не должна доверять незнакомым людям. Кто она такая и что она от тебя хочет? А если это ловушка?». И я не знала, какой из голосов прав.

- Мне нравится то, что ты осмотрительна, - отозвалась Матильда, которая словно ждала этого вопроса. Она совершенно не обиделась, чего я, кстати, боялась. – Простодушие и доверчивость – первая ступень на пути к большим проблемам. – Она отпила из чашки. – Тебя успокоили бы доказательства?

Я непонимающе взглянула на нее и медленно кивнула.

- Когда ты попала в дом отца, у тебя была женская серебряная подвеска с гранатом, кажется.

Я с изумлением взглянула на женщину. Она была. Няне сказали выкинуть его, но няня оставила его – для меня, чтобы спустя несколько лет вручить. А еще несколько лет спустя ее забрали.

- Она принадлежала твоей матери. Помнишь? Должна помнить.

- Помню, - сказала я. В душе все кричало и смеялось.

- Я принесу тебе ее фотографии. Надеюсь, они еще больше убедят тебя в том, что мои слова – не ложь, и я, действительно, прихожусь тебе крестной.

В щеки впились сотни крохотных иголочек волнения.

- Я никогда не видела ее фотографий, - я кинула злой взгляд в стену. – Они не показывали мне их.