Белоснежный роман

Договорились? – мягко потребовал он.

И этот про батюшку! То Константин вчерашний, теперь герой-вертолетчик! Что ж они батюшек своих не беспокоят излишне-то, фамильярность предпочитая? Настасья посмотрела на него долгим изучающим взглядом и неожиданно спросила:

– Максим Романович, сколько вам лет?

– Сорок, – коротко ответил он.

– А мне тридцать, – сообщила она и пояснила: – Мы с вами мало знакомы, и вы старше на десять лет, мне неудобно обращаться к вам по имени.

– Это очень замечательно, что на десять! – произнес с воодушевлением Вольский, обрадовавшись непонятно по какой причине.

– Почему? – подивилась Настена.

– Мне казалось, вам не больше двадцати пяти. Да и выглядите вы совсем девчонкой, – объяснял он в полной уверенности, что она его отлично понимает. – Пятнадцать лет разницы, конечно, не критично, но уже ощутимо. Другое поколение. А так нормально: когда вам было десять, это уже осознанный, почти взрослый человек, и вы помните все, что происходило в те годы, как и чем жила страна. А мне в то время было двадцать. Да и хорошо: вы будете всегда молодой, а мне придется держать форму, чтобы соответствовать.

– Это вы вообще сейчас про что, Максим Романович? – недоумевая, осторожно поинтересовалась Настена.

– О жизни вообще. Рассуждаю, – спокойненько так ответил он, как о чем-то само собой разумеющемся, и перескочил на иную тему: – Расскажите, Настя, мне про свои яблоньки.

И она начала рассказывать.

Помолчала немного, внимательно рассматривая его, а потом как-то неохотно, с натугой начала перечислять какие-то общие сведения и неожиданно вдруг увлеклась, ощутив истинный, неподдельный интерес, который он проявлял к ее рассказу.

И, погрузившись в тему, вспомнила с самого начала, как стала еще до Новосибирска разрабатывать и придумывать новый сорт на основе дикоросов, как из-за этого пришлось переехать в Новосибирск, в условия, близкие к тем, в которых придется его культивировать.

Он слушал внимательно, задавал много уточняющих вопросов, а она загорелась, раскраснелась, вдохновилась."

"И он смотрел на нее, погружаясь в ее мир и в ее увлеченность, и сердце у него в груди как-то странно трепыхалось.

– Простите, что беспокою.

Неожиданно раздался мужской приятный голос, обратившийся к ним подчеркнуто мягко и уважительно. Вольский с Настей, захваченные беседой, и не заметили, как к ним кто-то подошел, и разом повернули головы. Говоривший оказался мужчиной среднего возраста, коренной национальности, облаченный в темный костюм хорошей фирмы и белую рубашку без галстука. Крепкий такой дядька, подтянутый, строгий, с непростым цепким взглядом.

– Максим Романович, – обратился он к Вольскому, чуть кивнув уважительно Насте. – Есть одно дело к вам. Вернее просьба.