Белокурая кокетка

— Да кем вы себя считаете? — яростно выпалила она.

Черты его лица по-прежнему оставались неподвижными, но в черных глазах появилось опасное выражение.

— Мужчиной, который не боится воспользоваться шансом.

Элизабет словно снова почувствовала вкус его губ, тепло его тела… и собственные ощущения, рождаемые искусными прикосновениями рук и рта Джанни."

"Однако его самоуверенность потрясала. Элизабет не сомневалась, что, если ей вздумается повернуться и уйти, он, ничуть не смущаясь, догонит и остановит ее.

— Ищите себе другую женщину, — твердо сказала она. — Я не хочу участвовать в вашей игре.

Агатовые глаза сверкнули, веко едва дернулось, выдавая недовольство. Элизабет ощутила минутное удовлетворение оттого, что не позволила собой управлять.

— И мне никак не удастся переубедить вас?

— Никак.

Джанни пристально вглядывался в ее лицо, но не смог угадать ни единой мысли.

— Раз так, то позвольте проводить вас до дому. Она открыла рот, собираясь возмутиться.

Но вздохнула и промолчала.

— Мудро, — прокомментировал Джанни, едва не вызвав гневную реплику со стороны Элизабет.

Они вошли в небольшой лифт. И когда кабина тронулась, Элизабет ощутила странное головокружение, то ли вызванное перегрузками, то ли близостью итальянца.

Через секунды оба оказались в просторном холле, миновали охранника и вышли на свежий воздух, приятно холодивший лицо после, душного лифта. Из-за высокой влажности локоны Элизабет завились еще сильнее.

В сотне метров от подъезда расположились несколько модных ресторанов и ночных клубов, освещенных яркими гирляндами разноцветных огней. В просветах между облаками виднелись звезды.

По «зебре» они перешли на другую сторону улицы, где находился дом Элизабет, и остановились перед входом. Молодая женщина повернулась к спутнику, чтобы поблагодарить его вежливой улыбкой. Конечно, благодарности он не заслуживал, но хорошие манеры прежде всего.

— Вы кое-что забыли.

Она успела заметить опасный блеск в черных глазах, прежде чем сильные ладони приподняли ее лицо. Джанни наклонился и поцеловал ее. Губы и язык действовали уверенно, с безжалостной нежностью и страстью, даря сладкие и желанные ощущения.

Для него обольщение женщины — это искусство, невольно подумала Элизабет, прислушиваясь к ранее неведомому состоянию своего тела. Казалось, оно вот-вот станет легким, как пух и оторвется от земли. Рука Джанни переместилась на округлые ягодицы и притянула ее ближе, так чтобы женщина почувствовала напряжение его плоти.

По венам Элизабет будто заструилось жидкое пламя, от которого, казалось, плавились даже кости. Жар дошел до груди, и та налилась тяжестью возбуждения, соски напряглись под тонким шелком платья.