Дети белой богини

- Значит, прошлой зимой ломик у вас был? — спросил Горанин у Ирины Михайловны.

- Да, - кивнула она.

- Попрошу изъять, — обернулся Герман к опе­ративникам. - Аккуратнее.

Когда ломик вынесли на свет, все увидели на нем следы запекшейся крови. Завьялов, обладал идеальным зрением. Немного пригнувшись, отметил прилипший волос. И содрогнулся. Кашта­новый. Машин. Ему стало нехорошо.

Ирина Михайловна ахнула:

- Паша! Что это?

- Ма, ну откуда же я знаю? - равнодушно от­кликнулся Павел.

- Это орудие убийства, - сказал Герман. - Ко­нечно, будет экспертиза, но я почти уверен... Прот должаем обыск.

Через несколько минут из сарая вынесли чер­ную куртку из плащевки. На ней также видны были бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

- Это ваше? - спросил Герман.

- Да, мы торгуем такими куртками,' - упав­шим голосом сказала Ирина Михайловна.

Павел угрюмо молчал.

- Так и запишем. На куртке видны бурые пят­на. Предположительно, кровь. Вещь так же будет направлена на экспертизу. Ну, я думаю, основа­ний для задержания достаточно?

И тут нервы у Павла сдали. Он побежал. Ска­тился в овраг и рванул в сторону Мамонова.

- Стой! - закричал Герман и выхватил пистолет.

- А-а-а! - разнесся над оврагом отчаянный крик Ирины Михайловны. - Пашенька, не надо! Не надо, Пашенька!

И тот остановился. В овраг уже спускались оперативники и участковый. Герман стоял, наце­лив оружие на Павла. Лицо у него был страшное.

- Герман! - твердо сказал Завьялов. - Опусти пистолет!

- Это же твоя жена! Он убил твою жену!

- Не твою же. Опусти.

Горанин нехотя опустил пистолет. Из оврага, сопровождаемый милицией, вылезал перепачкан­ный грязью Павел.

- Попытка совершить побег также будет от­мечена в протоколе, — сквозь зубы процедил Го­ранин.

- Что, свел со мной счеты?! Да?! Свел?! -зак­ричал Павел. - Сволочь!

Пистолет в руке Германа дрогнул. Но он сдер­жался. Так же сквозь зубы процедил:

- Щенок. Надо было тебя пристрелить. При попытке побега. - И нехотя засунул оружие во внутренний карман черной кожаной куртки.

Когда Павла сажали в милицейский «уазик», тот, обращаясь только к матери и ни к кому боль­ше, несколько раз повторил:

- Я не убивал. Неужели непонятно? Я не уби­вал...

...В прокуратуру Завьялов ехал снова в маши­не Германа. Тот постепенно успокаивался, обре­тал свой нормальный вид. Но забыть, какое лицо было у него, когда он поднял пистолет, Александр уже не сможет никогда.

- Что молчишь, Зява? - наконец заговорил Горанин. - Ну вот, все и кончилось.

- Ничего еще не кончилось, - покачал голо­вой Завьялов.

- А ломик? Или ты не веришь, что именно им убили Машу? Ну так экспертиза...

- Верю. Им."

"- Так в чем дело?

- Сам не знаю.

- В прокуратуре нас Федор дожидается. Сей­час проведем процедуру опознания и начнем допрос.

Возразить было нечего.