Талисман Белой Волчицы

Мурка в лодке беспокоится, паруса пугается и на берегу, если останется, мечется, с ума сходит, видно, боится, что утону. Ну, ей-богу, как с дитем морока. — Он улыбнулся и виновато посмотрел на Алексея. — А за Машу не беспокойся. Я отправил в город сторожа за доктором. — Михаил вздохнул. — Замечательная девушка! Красивая, умная…

В наше время — крайне редкое сочетание.

— Редкое, — согласился Алексей и вернулся к интересующей его теме:

— Как ты думаешь, кто за тобой решил поохотиться?

— Понятия не имею, — пожал плечами Михаил и, сильно затянувшись, выпустил через ноздри целый столб сизого дыма. — Неприятелей и завистников у меня — хоть дорогу мости, но явных врагов, которые хотели бы прямо в гроб законопатить, пока вроде не наблюдалось. В открытую на меня только ты осмелился напасть, а исподтишка… — Он наморщил лоб, вспоминая, потом покачал головой. — Нет, не было такого, потому что всякий знает: я башку мигом отвинчу и вернуть назад не позволю…

— Хорошо, но ты можешь назвать хотя бы одну причину, по которой с тобой хотели бы свести счеты?

— Не могу, — рассердился вдруг Михаил, — если я и обижал, то не до такой степени, чтобы кому-то захотелось меня убить. Никого в жизни не разорил, ни над кем не надругался. В карты мне проигрывали, но суммы незначительные… Морды, правда, частенько бью, но они, мерзавцы, сами их подставляют, потому что знают: после за каждый мой тумак или оплеуху прилично в ассигнациях получат.

— Выходит, это первое покушение на тебя?

— Выходит, первое. — Михаил как-то виновато пожал плечами и улыбнулся. — Ничего подобного раньше не наблюдалось. — Хотя постой! — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Знаешь, было по весне… Мы с Федькой отправились на тетеревов поохотиться. Он на своего Баламута взгромоздился и — вперед! А я замешкался что-то, смотрю, он уже за ворота выехал… Я ему кричу: «Федька, стой!» — а сам на своего Нерона вскочил… А тот подо мной чуть ли не свечкой встал, сначала на дыбы, а потом принялся по двору метаться и взлягивать беспрестанно. Я поводья на себя тяну, он хрипит, пеной исходит, а сам меня по кругу носит, головой и крупом трясет, меня из стороны в сторону мотает, я и про тетеревов забыл, и про Федьку, думаю, только бы не сбросил. Позорище будет на весь Тесинск для Мишки Кретова. Я ведь в седле вырос. У дядьки моего, младшего брата матери, конезавод под Омском. Я там каждое лето пропадал. Таких жеребцов объезжал, не чета моему Нерону.

Мне ведь любая животина с первого разу подчиняется.

Мурку видел? Она одной лапой хребет кому угодно переломит, а ко мне, как котенок, ластится… — Он затянулся папиросой, затем недоуменно посмотрел на окурок, затушил его о каблук и, усмехнувшись, посмотрел на Алексея. — Слушай дальше, как я, может, впервые в жизни перепугался до смерти.