Талисман Белой Волчицы

— Васятка! — отчего-то охнул Егор и поднялся на ноги.

Он растерянно оглянулся на Алексея, словно спрашивал у него позволения, но Степанида подала ему младенца, и тот неожиданно засмеялся и потянулся к гостю ручонками.

— Ишь ты, признал папаньку, — произнесла растроганно Степанида.

А Арина с вызовом посмотрела на Алексея и, уже не стесняясь, опустилась на лавку рядом с Егором.

«Вон оно что!» — успел подумать Алексей.

А Егор уже повернулся к нему и, смущенно улыбаясь, прижал сына к груди.

— Смотри, Алексей Дмитрич, че я на старости лет сотворил! Еще одну лихую кровь по земле пустил! — Он погладил ребенка по головке и, уже не скрываясь, обнял Арину за плечи:

— Доброго сына мне Ариша удружила! — и расплылся в счастливой улыбке. — Пусть растет, казачок! Солнышка у бога на всех хватит.

Мальчонка, упираясь крепкими ножками, резво прыгал у него на коленях, громко смеялся, пуская пузыри, а то вдруг принимался тянуть Егора за усы или теребить пуговицы форменной рубахи.

Степанида, глядя на них, ворчала не слишком сердито:

— Ну, разгуляете мне мальца! Сами будете ночью водиться! — но, похоже, делала это для порядка, потому что с нескрываемым умилением наблюдала за встречей отца с сыном.

А Егор шлепал сына по голой попке, тискал его, дул в ухо, щекотал усами, отчего Васятка заходился звонким смехом и норовил ухватить отца за нос или за волосы.

— Ну лихой казак растет, ну лихой! — восторгался Егор, и Алексей удивлялся, насколько разительно изменилось его лицо. Жесткие складки в уголках губ разгладились, а глаза светились необыкновенной лаской и любовью, когда он смотрел на сына или на свою Аришу. А она словно расцвела в одночасье и гляделась вовсе красавицей, купаясь в той волне обожания, которой окутывал Егор ее и Васятку.

Она обеспокоенно ахала и подставляла руки, когда Егор, по ее разумению, слишком высоко подбрасывал сынишку.

Ясная материнская радость прямо-таки лилась из ее сияющих глаз. Она льнула к плечу Егора, заглядывала ему в лицо, и Алексей, почувствовав себя третьим лишним, вышел на крыльцо покурить.

Вскоре Егор присоединился к нему. Молча пристроился рядом на ступеньках. Засмолил свою цигарку. Некоторое время только вздыхал и что-то неясно бормотал, пуская дым в высокое, усыпанное крупными звездами небо.

— Да, — наконец произнес он и далеко сплюнул с крыльца. — Такая вот штука случилась, Алексей Дмитрич!

Не думал, что в сорок шесть годков зачну как бы двойную жизнь вести. В слободе у меня три дочки подрастают, и женка добрая, справная! Куда мне от них? — Он покачал головой.