Дети белой крови

Дана пыталась смотреть на наемника ее глазами – и она впервые видела человека, которому умирающая сильфида могла доверить судьбу своего народа.

– Вы так и не спросили его, что ему нужно? – допытывался Амиар.

– Я не позволил ему говорить об этом! На этом мое общение с Хэллоуином закончилось. Не хочу показаться грубым, но вам пора уходить, я рассказал вам все, что знал. Каким бы ни было будущее существа, считавшегося когда-то моим братом, ему нет места в Латебре… да и вам тоже.

Деревья кричали, умирая, и она плакала вместе с ними.

Алеста Арбор обладала всеми силами, которыми природа наделяла первую ветвь. Но только ей, единственной в своей семье, достался особый дар: она могла слышать голоса деревьев. Некоторые нелюди, такие, как дриады, были способны настроиться на них, почувствовать их душу, но не различить их слова. Алеста же справлялась с этим легко, она даже ничему не училась – все пришло само. Еще маленькой девочкой она услышала их и ответила.

Деревья были для нее особым народом, вечными союзниками, заступниками и лучшими друзьями. Они понимали ее так, как люди не могли. Они прощали ее, они помогли колдунье вернуться в мир магии.

И вот теперь она, бессильная, была вынуждена наблюдать за их агонией. Алеста стояла у окна и сжимала подоконник с такой силой, что под ногтями уже собралась кровь. Ей хотелось отвернуться, забиться в дальний угол, не видеть и не слышать, но это было бы позором. Раз она не могла остановить их боль, она должна была хотя бы разделить ее. Поэтому она не двигалась с места и не отрывала немигающий взгляд от деревьев.

Над ними кружили десятки, сотни тысяч насекомых. Крупные твари, похожие на саранчу, пожирали листья. Длинные извивающиеся черви подтачивали стволы, превращая здоровую древесину в гнилую труху. Цветы увядали от личинок, склонявших их стебли к земле, виноград задыхался под паутиной. В прошлом зеленый квартал Сивиллы пропитывался смертью, и все, кто был связан с магией земли, чувствовали это.

Она могла бы все остановить. Силы Алесты легко хватило бы, чтобы укрепить эти деревья, заставить их раздавить насекомых и закрыть своими ветвями весь город. Но она понимала, что это временная мера – спасение даже не на день, а на пару часов. Опасны были не сами насекомые, а их источник, его Алеста победить не могла.

Деревья и сами понимали это. Подкошенные болью и страдающие, они все равно успокаивали ее.

Она уже знала, что деревья разных кластерных миров связаны друг с другом единой сетью, непонятной никому, кроме них. Поэтому деревья, умирающие здесь, знали ее. Они получили воспоминания о том, как она росла, становилась сильной, теряла, а потом снова находила саму себя. Принимая свою смерть, они видели в ней единственную надежду, и от этого становилось легче.

Им – но не ей.