Белое солнце дознавателей

***Вечером, когда на небе зажглись первые звезды, я проверяла запасной контур Стабилизатора. Лично.

После Керна чувство внутреннего беспокойства обострилось так сильно, что я не могла найти причину.

Дядя? Аксель? Данд? Люци?

Я перебирала вероятности, но интуиция внутри молчала, как будто вместе с утренним всплеском я потеряла не только большую часть эмоций, но и все чувства.

Поэтому запасной контур я проверяла уже по второму кругу – каждый фокусный камень, каждый луч, каждый участок схемы. Чтобы быть уверенной, что декаду, пока я на Юге, ничего не случиться.

– Луций обещал мне, – я аккуратно стукнула по крышке, разглядывая мирное лицо спящего Люциана. – Отчет каждое утро и каждый вечер… я вернусь ровно через декаду, дядя…

***Стефания выловила меня в коридоре – вынырнула из ниши, вцепилась в рукав крючковатыми пальцами и потащила за собой. Молча.

Куда мы идем, я поняла не сразу – лестница, второй ярус, наше крыло, комната Данда. Старуха споро пропустила меня вперед, пихнув под бок, и заперла дверь. Мгновение или два она молча изучала меня черными глазами-бусинами, пытаясь отыскать что–то в моем лице.

– Любишь Дандика-то? – поинтересовалась она наконец.

Я проглотила смешок. Единственный человек во всей Империи, которому было позволено называть так Дандалиона. В некоторых жизнях ничего не меняется.

Прошла вперед и присела на тахту, расправив юбки, попрыгала, проверяя упругость кровати. Старуха следила за мной ревниво прищуренными глазами, но я не трогала личных вещей Данда – помнила, чем это черевато.

– Любишь? – повторила она с нажимом и немного подалась вперед.

Я подняла вверх правую руку.

– Да, – сила лениво облизала пальцы, вспыхнув темным облаком.

– Не должна, но любишь, – пробормотала она утвердительно, и заковыляла за ширму. Остановилась и недовольно поманила меня следом – эк, какая непонятливая.

Вещей в шкафу не было, полки были пустыми, только одинокий теплый плащ сиротливо притулился сверху. Походные сумки стояли внизу – полные, застегнутые наглухо.

– Вещи уже собрал. Сам, – добавила она гордо. – Чтобы возвратиться.

– Данд не верит, что пройдет ритуал, – протянула я тихо.

– Чего же верить-то? Кажись, не рады ему здесь.

Я поморщилась. Старуха много лет служила личной дуэньей, была превосходно образована, и эта манера подражать говору черни – раздражала."

"– Сестра и та, последнего коня отобрать хочет… – цокнула она языком. – Что есть у мальчика? Конь только и есть, и что в сумках – вот… даже то, что на нем – дареное, чужое… не возьмет он чужого, нет, не возьмет…

– Говорите правильно.

Старуха осеклась и гневно сверкнула в мою сторону глазами. Не даром её за Хребтом за спиной зовут «Ведьма Хэсау».