Белое солнце дознавателей

А генофонд клана Корай – совершенно неподходящий, только породу портить …

– Открытые ладони, чада Немеса… – почти пропел один из жрецов и мы послушно протянули вперед руки.

– Алую ночь можно сдвинуть, – тихо, одними губами прошептал в мою сторону Корай, – у нас можно скрепить помолвку сразу… молись Немесу сегодня, северянка…

– Великому… – поправила я тихо. – Чтобы он ещё раз надрал чешуйчатый хвост…

– Добровольно ли пришедшие возложили руки на алтарь?

Чтобы не было виры Блау, – повторила я про себя. –Слово, данное дядей, должно быть выполнено полностью.

– Добровольно.

– Да, – ответили мы нестройным хором.

– Почитаете ли великого Бога удачи, повелителя пустыни, четырех стихий и семи печатей?

– Да.

– Нет.

Пение на миг прервалось, я фыркнула и повторила.

– Не почитаю. Не поклоняюсь. Не следую. Не преклоняю колен.

– Но, дитя…

– Продолжайте! – властный окрик старухи заставил жреца недовольно скривиться и, бросив на меня ещё один строгий взгляд, полный святотатственного возмущения, он коснулся наших запястий. Пальцы жреца были неожиданно теплыми и сухими, я подсознательно ждала чего-то гладкого и скользкого, как змеиная кожа.

Сила Немеса вспыхнула в воздухе, осыпая ладони серебристыми искрами, и ощущалась… иначе. Энергия Мары – капризна и неустойчива, но, если богиня что-то решила – узлов не развязать, сила Великого, как Ледяной океан – бескрайняя и непостижимая, а сила Немеса – текуча и гибка, как вода.

Казалось, незримые путы веревками смыкаются вокруг запястий, притягивая наши с Кораем руки друг к другу, все ближе и ближе, туже и туже…

Великий, сохрани дочь свою! Пусть Мара сочтет это нарушением и сохранит клятву, данную первой…

Случаев двойных помолвок я не помнила – если и были в Хрониках, я это пропустила, да и кому в голову придет приносить слово дважды? Не Смутные времена, когда можно было брать нескольких мужей… но это – очень старый храм…

Только бы Мара сочла это оскорблением…а если нет…

Серебристые нити вспыхивали вокруг запястий, так же, как в храме Мары, когда мы клялись с Иссихаром, набухая и пульсируя, в такт биению сердца и ритму речитатива жрецов, которые затянули последнюю, завершающую часть церемонии.

Особо высокая нота, вспышка света, осветившая татуировки вскинувшего руки вверх жреца и… нити погасли.

На доли мгновения в храме наступила тишина – было слышно, как с присвистом выдыхает Корай справа, но прежде, чем он успел открыть рот, скомандовала старуха:

– Ещё раз…

И жрецы повторили церемонию.

Все повторилось с точностью до мгновения – вспышка, заключительные высокие ноты церемониальной песни и… нити снова не вспыхивают, оставляя запястья чистыми.