Белое солнце дознавателей. Книга 2

И пока я соображала, Шахрейн встал, почти не глядя вытащил с одной из верхних полок ближайшего стеллажа сшитый тонкий дневник в шелковом переплете… нежно розового цвета, развернул на титульной странице и повернул ко мне.

Я изучала летящий почерк, немного нервный наклон, неровная высота строки — неравные столбцы, но при этом настолько отточенный — до последнего штриха. Дневник принадлежал натуре творческой, легко возбудимой и… романтичной, судя по цвету.

— Красивый почерк.

— Мама подавала заявку на членство в Имперской Ассоциации каллиграфов.

— Как и дядя, — кивнула я — ничего удивительного. Иссихар наверняка тоже подавал. — А я… не слишком сильна в каллиграфии. Мне не досталось семейного таланта.

— Мне тоже, — поддержал Таджо, и я удивилась — его почерк всегда ставили в пример.

Шахрейн обогнул стеллаж, и через мгновение вернулся с книгой, бережно сдувая пыль с обложки.

— Учился по ней каллиграфии.

— Вар? Вари… — я пыталась прочитать название.

— Варлорд. Не слишком точный перевод со староимперского. Сиров на староимперском называли лордами. Лорд — одно из архаичных наименований сюзерена.

Каллиграфии? По роману?

— Я переписал книгу около ста раз, прежде, чем почерк удовлетворил Наставника, — Таджо весело стукнул по обложке кончиками пальцев.

— Мне для тренировки дали — Великое Дао, переписать двести раз, — скисла я. — Так и не закончила, осталось ещё около тридцати экземпляров.

Таджо улыбнулся. По — настоящему. Так, что потеплели глаза. Искренне. Такую улыбку на его лице я видела от силы несколько раз.

— Великое Дао? Значит, ваш Наставник решил, что вам не хватает ответственности, леди Блау.

— Варлорд? Роман? В качестве упражнения по каллиграфии? — скопировала я тон. — Чего именно не хватало вам, сир, по мнению Наставника?

— Свободы, — Шахрейн улыбаться перестал и бережно вернул книгу на ближайшую за спиной полку. — И умения мечтать.

Таджо перелистнул несколько страниц розового дневника, и так напевно процитировал, что сразу стало ясно — южный акцент, который он так старательно уничтожал столько зим — никуда не делся.

— «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали… только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам…». Знакомые строчки, не правда ли?

Я замерла, лихорадочно думая.

— Теперь вы понимаете, что я немного удивился, услышав стих из ваших уст? Стих, который вы читали, есть только в одном месте. В дневнике моей матери.

Кто знал, что этот стих был в единственном экземпляре? Его мать была поэтессой, он сам рассказывал, что вышла пара книг — и публикации в женских журналах.

— Откуда вы знаете стих, леди Блау? — Таджо с глухим звуком захлопнул дневник.