Белла

В одном только Плимуте произошли три убийства, но их быстро раскрыли: оскорбленный муж застрелил жену, два моряка повздорили в пивнушке, один убил другого. И тому подобное.

— И целых пять нераскрытых убийств произошли в этом году в Корнуолле?

— Да, один торговец, другой фермер, там явным мотивом послужило ограбление. Отдельно от них стоит убийство трех молодых женщин одинаковым способом, им всем двадцать с чем-то, очевидно, убили не с целью грабежа или насилия. Эти убийства случились главным образом в центре Корнуолла. Совершил ли их один и тот же человек... Чему вы улыбаетесь, капитан Придо?

Филип сменил выражение.

— Улыбаюсь? Скорее, разинул рот от удивления и ужаса. Улыбка без смеха, то есть гримаса, сэр. Если вы в курсе моей биографии, то должны знать, в чем состоит парадокс вашего предложения.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Вы просите меня принять предложение (если я верно понял) расследовать эти убийства с целью раскрыть имя преступника, а ведь прошло меньше года с тех пор, как меня судили на военном трибунале за убийство чернокожего ординарца на Ямайке!

Сэр Чарльз Грейвс-Сол встал и подошел к узкому окну, откуда открывался вид на мирно щиплющего траву оленя в лучах солнца.

— Вас признали невиновным. Меня признали невиновным в преднамеренном убийстве. Но обвинили в непреднамеренном, хотя потом обвинения сняли, потому что я находился при смерти из-за болотной лихорадки, трибунал постановил, что я совершил его в невменяемом состоянии. Меня не выгнали из армии с позором, но после оглашения вердикта, когда я поправился, мне посоветовали уйти в отставку.

— Да, знаю-знаю, — нетерпеливо перебил собеседник. — Мне не известны подробности, да я и не желаю их знать! Но я в курсе общих обстоятельств. Вы говорите это, потому что считаете себя непригодным к предлагаемой должности?

— Не совсем. Но вы спросили причину моей улыбки, и я постарался ее объяснить.

— Признайтесь, капитан Придо, сколько человек в своей жизни вы убили?

— Ох... пока служил в армии? Трудно подсчитать. Во время одного только сражения при Ватерлоо — около десятка. Но это произошло по долгу службы. Предпочту не рассказывать, какая кровавая резня там творилась. Мне достаточно одних сновидений...

Сэр Чарльз потянул за шнурок колокольчика, что-то сказал лакею, и тот вскоре вернулся с графином.

— Вот, попробуйте. Не так пагубно для печени, как рейнское.

Он заметил трясущиеся руки гостя, щедро плеснул в чистый бокал бренди и поставил перед Филипом.

— Я принимал участие в боевых действиях, знаете ли. В Голландии, в девяностые. Сам убил несколько человек. Не сказать, чтобы меня это страшно расстроило. Но разумеется, последнее сражение намного превышает остальные по жестокости и числу пролитой крови. Понимаю, это оставило след.