Черно-белая жизнь

Эх, дед! Если бы он был сейчас рядом! Если бы Леля могла поехать к нему! Он бы выслушал, не перебивая ни разу, только покрякивая и слегка постукивая ладонью по столу. А потом громко вздохнул бы, погладил ее по голове и улыбнулся. «Лелька! Да справимся мы! Ты что сопли развесила, а? Конечно, прорвемся! И не такое бывало! Сколько мы проходили, а, Лель? Ну вспомни! Что там было написано на кольце у одного, ну очень неглупого человека? К тому же царя? «И это пройдет»! А, Лель? Конечно, пройдет! Все проходит, моя хорошая!» – И дед снова вздохнул бы, теперь, правда, немного печальней. А потом налил бы ей тарелку фасолевого супа – он отлично варил супы.

И она бы ела густой и горячий суп, всхлипывая и глотая слезы, и чувствовала, как ей становится легче, как отпускает.

«Прости, дед! Прости, что раздражалась на тебя. Прости, что часто стеснялась. Прости, что не всегда слушала тебя – далеко не всегда. Что часто посмеивалась над тобой – да, бывало! Отмахивалась от твоих советов – дескать, что ты понимаешь!

А вот теперь поняла – так сильно меня никто не любил. И так, как тебе, никому я была не нужна».

И еще вспомнила, как дед напевал: «Ты одна мне помощь и отрада, ты одна мой несказанный свет».

Это ей, Леле. Слуха у деда совсем не было, и она смущалась и раздражалась:

– Дед! Прекрати!

Какая же дура.

Звякнула эсэмэска – пришла машина. Леля расплатилась, сделала последний глоток кофе и встала из-за стола.

«Давно не была у деда, – подумала она, – на все время есть, а вот съездить на кладбище… А еще наезжаю на Катьку»."

"Снежная, освещенная Москва была торжественна и прекрасна.

«Ничего у вас не получится! – подумала она. – Творите черт-те что, изобретаете велосипед, портите изо всех сил мой город, а фиг! Он по-прежнему прекрасен и величав!»

Дома, переведя дух, набрала Галочкин номер.

Та отчиталась – по пунктам. Леля снова смутилась.

– Галь! Ну я ж не с проверкой, ей-богу, мне даже неловко!

А вот муж был явно расстроен. С сарказмом переспросил:

– Настроение? А какое может быть настроение, Леля? Сижу тут, – он заговорил приглушенно, – в чужом городе, в чужой квартире! Ем какую-то фигню – готовить она совсем не умеет! Какие-то старушечьи супчики и запеканки, совсем как в больнице! И без конца пристает – меряй давление, принимай таблетки, ложись отдыхать! Достала, ей-богу! И вообще – хочу домой, в свою кровать! Надоело все, Леля. Вся эта жизнь. – Муж был раздражен и последнюю фразу произнес громко, с напором, совершенно не стесняясь, что его услышит хозяйка квартиры.

– Тише, Витенька, тише! Ну, успокойся! Галочка может услышать! Нет, я все понимаю, конечно. Но разве есть выход? Правильно – нет! Придется потерпеть, мой хороший! Я понимаю, как тебе тяжело! Но, Вить, мне тоже непросто! Ты уж поверь! И Галочке тоже.