Белая смерть

А план был нехитрым: не подавать виду, как мне страшно и держаться до конца, чего бы это ни стоило.

— Трахни себя с разбега, — ответил я.

У повара отвалилась челюсть. Никто еще не говорил ему ничего подобного. Он ведь такой большой, такой ловкий, так здорово работает кулаками и своим расчудесным ножом!

— Хор-рошо, Деннисон, — процедил он. — Прекрасно. Вот что я тебе скажу, мальчик мой. Ты ведешь себя как сопливый засранец. И я скажу, щенок, что пришла пора выбить из тебя всю дурь, всю эту всепрощающую любовь Христа-Спасителя. Как тебе удобней — сидя или стоя?

Я встал, не сводя с него глаз. Сердце стучало, как барабан, но внешне я оставался спокойным. И внезапно я осознал истинную весомость этой минуты, этой самой минуты: в промерзшем сером домике, когда передо мной стоял здоровый и красномордый Эррера и с десяток парней сидели на своих раскладушках, наблюдая за нами. С неожиданной и пронзительной ясностью я понял, что в действительности формирует человека."

"Младенчество и детство почти не оставили своих следов в моей душе. Сейчас, именно сейчас я подошел к последнему и окончательному этапу. Я знал, что мое поведение в последующие несколько минут — каждое слово, жест, мысль и движение — впечатаются в душу навечно, что спустя годы эти минуты станут еще отчетливей, весомей и важнее, чем в настоящий момент, когда я поднялся в полный рост против страшных челюстей этой шлифовальной машины. Настал момент истины, и то, как я поведу себя сейчас, станет краеугольным камнем всей моей жизни, моей библией, философией, моим личным доказательством — тварь ли я дрожащая или право имею? В эти несколько мгновений я обрету душу или покажу полное ее отсутствие.

И когда я понял это, когда осознал всю опасность, которая нависла над моим внутренним миром, я уже больше не колебался. Эррера и его нож не могли меня испугать. Меня сильнее беспокоил я сам, то новое, что я могу открыть в себе и для себя.

— Я готов, Эррера, — сказал я твердо, как и требовал данный момент. И вынул из-за пояса свой тесак.

— Даже так? — удивился он, достал свой нож и раскрыл его.

— Да, — подтвердил я.

Мужики приподнялись на своих раскладушках, словно стервятники, учуявшие падаль. Этим сволочам нравилось глядеть на драки. По лагерю молниеносно разнеслось: «Деннисон и Эррера выходят на круг! С ножами!» В дом начали набиваться зрители, не желающие пропустить редкую развлекуху.

— Я только хочу предупредить тебя, — обратился я к сержанту.

— О чем же, сучонок?

— Всего один момент. Я, видишь ли, чокнутый.

— И что?

— А то, — сказал я. — Ты сам заварил эту кашу, ну что ж. Но только хлебать будем до конца. Уловил? До донышка. Тебе, Эррера, лучше убить меня, потому что я размениваться не буду и сам постараюсь тебя кокнуть.

Он, похоже, опешил.