Белая сирень

Неужели ты думаешь, я буду бодаться с Лучниковым? – наткнувшись на взгляд Ольги, покаянно опустил голову. – Прости, я действительно так думаю. Зачем прятаться? Ты самый талантливый декоратор и художник по костюмам, и самая красивая из них! Именитые режиссёры скоро будут готовы выстроиться в очередь, чтобы работать с тобой. Но это твоё желание всё время быть в тени, меня откровенно удивляет.

– Хорошо. Я всё поняла. Но мне надо подумать, – Оля взяла свою подушку и, ударив ладонью по выключателю, закрыла за собой дверь. – Завтра обсудим, спи!

Через минуту за её спиной раздался храп. Оля прижалась затылком к двери и несколько раз глубоко вздохнула.

И что это она завелась? Артём абсолютно прав. И, может быть, даже любит её…. Но ничего о ней не знает.

Они встречались полгода. Много это или мало? Наверное, достаточно для того, чтобы утолив первую страсть, с удивлением продолжать стремиться друг к другу, но понимать и принимать со всеми плюсами и минусами – явно недостаточно.

Артём был всего на два года старше, но уже многого добился. Ольга же до сих пор видела в нём вихрастого юношу студента, а не модного театрального режиссёра, которым он стал за короткий срок. Его постановка и прочтение «Бешеных денег» Островского на сцене молодёжного театра произвели фурор, граничащий со скандалом, поскольку молодой режиссёр, осовременив пьесу, довольно фривольно отнёсся и к тексту, и к внешнему виду героев.

Ольга основательно приложила руку к «картинке» спектакля, но её имени не было в ряду выпускающих пьесу. Это было её непременным условием."

"Публика приняла постановку с восторгом. Главное, что победителем стал Артём Белецкий. Мальчик, родившийся с золотой ложкой во рту, сын своего отца – корифея российской сцены, и матери, в жилах которой текла кровь популярного некогда советского композитора. Наследник династии, он очень хорошо усвоил правила, продиктованные самим фактом его рождения, но, несмотря на эпатаж, аккуратно балансировал на грани допустимого.

Впервые Оленька Валеева увидела Артёма на его дипломном спектакле в институте. Как они не пересеклись до этого, было совершенно непонятно, ведь «варились» в одной тусовке.

Оля в то время сшила костюмы уже для нескольких дипломных постановок. В основном, общалась с девочками актрисами – яркими, взбалмошными, уверенными в себе. Оттачивала мастерство, обрастала большим количеством столичных знакомств. Наблюдательность, живой интерес к театру, провинциальное обаяние и тонкий врождённый вкус сослужили Оле хорошую службу. Она была популярна: к ней обращались в экстренных случаях, когда поджимало время или работа требовала особых знаний и скрупулёзности.

«Мои руки – моё всё», – часто думала Оля, растирая зудящие от постоянного шитья и краски пальцы.