Белая королева

Когда войной охвачена вся страна, когда родич идет против родича, брат против брата, всем сыновьям грозит опасность.

— Ничего, мать Эдуарда и Георга, герцогиня Сесилия, тоже познает эту боль! — яростно воскликнула я. — Ту боль, которую сейчас испытываешь ты! Она поймет, что значит потерять любимого сына, поскольку ее Георгу не жить! Клянусь тебе! Она увидит, как он умрет смертью лжеца, перебежчика и предателя. Ты лишилась сына, но та же участь ждет и ее, даю тебе слово!

— Но если следовать этому правилу, та же участь ждет и тебя, — предупредила меня мать. — Тогда будет все больше и больше смертей, все больше и больше междоусобиц, безотцовщины, вдов, которые еще и женами толком стать не успели. Неужели и ты хочешь в будущем оплакивать своего сгинувшего сына, подобно мне?

— Разногласия по этому вопросу мы с тобой уладим после гибели Георга, — упрямо заявила я. — Уорик и Георг должны быть наказаны, с этого дня они уже покойники! Клянусь, мама, с этой минуты они могут считать, что уже мертвецы. — Я встала и подошла к столу. — Я оторву уголок от отцовского письма и собственной кровью напишу на нем их смертный приговор.

— Ты неправа, — тихо возразила мать, но позволила мне отрезать уголок от письма.

Тут кто-то постучал в дверь."

"Я поспешно вытирала лицо, залитое слезами, не разрешая матери крикнуть: «Войдите!» — как вдруг дверь распахнулась без всяких церемоний, и Эдуард, мой дорогой Эдуард вбежал в комнату с таким видом, словно весь день провел на охоте и решил сделать мне маленький сюрприз, вернувшись пораньше!

— Боже мой! Это ты! Эдуард, это действительно ты?

— Это я, — подтвердил он. — Приветствую и вас, госпожа моя, милая моя теща Жакетта!

Я бросилась мужу на шею, и он крепко меня обнял. Я вдыхала знакомый запах, чувствовала прежнюю силу его груди и плеч, и при каждом прикосновении к нему рыдания так и рвались из моей груди.

— Я думала, ты в тюрьме! Я боялась, что Уорик и тебя убьет!

— Он совершенно утратил самообладание, — кратко пояснил Эдуард. — Сэр Хамфри Невилл поднял Йоркшир, защищая Генриха, а когда Уорик пошел против него и никто его не поддержал, Уорик понял, что нуждается во мне. А теперь он начал понимать и то, что никому Георг на королевском троне не нужен, да и я от своей короны ни за что не отрекусь. Такой сделки Уорик не заключал. Вот он и не решился меня обезглавить. Если честно, сомневаюсь, что он нашел бы палача, который согласился бы это сделать. Я коронован и помазан честь по чести, и Уорик никак не мог просто снести мне голову — это же не дрова рубить. Церковь благословила меня на правление страной, моя плоть отныне священна, так что, как видишь, даже Уорик не осмелился хладнокровно уничтожить своего короля.

Эдуард пытался одновременно погладить меня по спине и распустить мои волосы.