Белая королева

На светлый праздник Рождества побежденное графство Кент прислало нам для праздничного стола замечательного каплуна, чудесное вино и булочки. Мы сами себя развлекали: пели рождественские гимны, устраивали представления, всласть пировали за столом. Когда же наконец я сумела уложить дочек в постель, они были так счастливы, словно и не помнили, каким богатством и великолепием обычно сверкал двор короля Йорка на Рождество, и все послы иностранных государств непременно отмечали, что в жизни не видели двора прекраснее. А теперь мои девочки, казалось, забыли, что отец их был королем Англии, а их мать — самой красивой королевой, какую когда-либо знала эта страна.

Елизавета, моя старшая дочь, еще долго потом сидела вместе со мной у огня, щелкая орехи и бросая скорлупки на раскаленные головни, где они с треском вспыхивали и сгорали."

"— Твой сводный брат Томас Грей пишет, что Генрих Тюдор собирается сегодня в Реннском соборе провозгласить себя королем Англии и твоим женихом. Мне, наверное, следовало бы поздравить тебя со скорой свадьбой, — пошутила я.

Елизавета с веселой улыбкой посмотрела на меня.

— Так ведь я же замужем, — возразила она. — Ты разве запамятовала, что сначала меня обручили с племянником Уорика, а затем с этим французским наследником? Вы с отцом еще называли меня La Dauphine, а я старательно занималась французским и считала, что поднялась на небывалую высоту. Ведь я была совершенно уверена, что вскоре стану королевой Франции. А теперь только посмотрите на меня! Нет уж, я подожду, когда Генрих Тюдор высадится на английский берег, победит в сражении, обретет трон и корону и сам попросит моей руки. Только после этого я, возможно, стану считать себя невестой.

— И все же тебе самое время выйти замуж, — заявила я, словно разговаривая сама с собой.

Вдруг я невольно вспомнила, как Елизавета вспыхнула, когда дядя Ричард сказал, что она стала совсем взрослой и он ее с трудом узнал.

— Пока мы здесь, ни о чем таком и речи быть не может, — отрезала дочь.

— Генрих Тюдор — человек ненадежный, да у нас и не было возможности испытать его. — Я по-прежнему как бы размышляла вслух. — Всю жизнь он только и делал, что убегал от наших шпионов, но ни разу не повернулся к противнику лицом, не дрался с ним. Единственное сражение, какое ему довелось видеть, происходило под командованием его опекуна Уильяма Герберта, который тогда был на нашей стороне. И все же, если Генрих высадится на английское побережье вместе с тобой, своей законной невестой, то все те, кто любит нас, сразу же перейдут на его сторону. А потом к нему перебегут и все остальные — хотя бы из-за того, что ненавидят Ричарда, даже несмотря на то что Генриха совсем не знают.