Белая королева

Я хорошо помнила, как моя мать, оплакивая своего сына, рассуждала о том, что, когда твой ребенок подрастает и перестает быть младенцем, тебе начинает казаться, будто ничего плохого ни с тобой, ни с ним уже не случится. Но женщина никогда не бывает в полной безопасности. Во всяком случае, в нашем мире. В том мире, где брат идет войной на брата и ни один из них не способен просто опустить свой меч или довериться закону. Я вспоминала, каким был мой Ричард в детстве — когда еще лежал в колыбели или когда учился ходить, схватившись за мой палец, и мы с ним бродили туда-сюда по галерее нашего дома в Графтоне, пока моя согнутая спина не начинала болеть. Я вспоминала, как Ричард постепенно превратился в прекрасного юношу, обещая в недалеком будущем стать настоящим рыцарем…

А Энтони, мой дорогой брат, с которым мы вместе росли, всегда был для меня самым верным, самым близким и задушевным другом и советчиком — с самого детства и до последнего времени. Мой муж Эдуард справедливо называл его величайшим поэтом и благороднейшим рыцарем своего двора. Энтони так хотел отправиться паломником в Иерусалим и непременно совершил бы это паломничество, если бы я ему не помешала. Возможно, тогда он остался бы жить… Герцог Ричард обедал с Энтони и маленьким Эдуардом в Стоуни-Стрэтфорде, после того как встретил их по дороге в Лондон, и вел сладкие речи о той Англии, которую мы якобы станем строить все вместе, Риверсы и Плантагенеты, и о том, что у нас общий наследник, которого нам следует посадить на трон. Энтони был далеко не глуп, но он доверял Ричарду. Да и почему, собственно, он не должен был ему доверять? Ричард был его родственником. Они не раз сражались бок о бок, были братьями по оружию. Вместе они отправились в ссылку и с триумфом вернулись в Англию. Они оба были дядьями и опекунами моего дорогого сына…"

"Утром, спустившись в гостинице к завтраку, Энтони обнаружил, что двери заперты на засов, а все его слуги удалены. Затем он увидел герцога Ричарда и Генриха Стаффорда, герцога Бекингема, облаченных в боевые латы, и их людей, с каменными лицами выстроившихся во дворе. А потом их арестовали и увезли — Энтони, моего сына Ричарда Грея и сэра Томаса Бона. Их обвинили в предательстве, хотя все трое были верными слугами нового короля Англии, юного Эдуарда V.

Ночью Энтони, зная, что утром его казнят, стоял у окна, и ему вдруг показалось, что он все-таки слышит ее, сильную и нежную песнь Мелюзины, хотя он всегда был уверен, что никакой Мелюзины не существует. Энтони невольно улыбнулся, когда до ушей его и впрямь донесся некий странный звук, напоминающий отдаленный колокольный звон.