Белая королева

Неужели вместо короны ему суждена смерть?

И я так ясно представила себе моего мальчика, словно рисовала его портрет. Я отчетливо видела перед собой прямую линию его носа, все еще по-младенчески чуточку курносого, его пухлые округлые щеки и ясные невинные глаза. Мои руки хорошо помнили этот выпуклый затылок, так удобно ложившийся мне в ладонь, и прямую чистую линию шеи, когда Эдуард склонялся над книгами за письменным столом. Он вырос смелым мальчиком, ведь дядя Энтони, его любимый наставник, научил его, без опаски взлетев в седло, устремляться на турнире навстречу сопернику. Энтони обещал мне, что воспитает в Эдуарде храбрость, научит встречать страх лицом к лицу и смело сражаться с ним. А еще я знала, как сильно мой сын любит свою страну и свой замок Ладлоу. Для него было огромным наслаждением ускакать далеко в холмы и любоваться тем, как высоко в небе, над утесами, парят соколы-сапсаны. Он обожал подолгу плавать в холодных водах реки. Энтони говорил, что Эдуард обладает чувством местности: редкая вещь в столь юном возрасте. Этому мальчику суждено было самое радужное будущее. Это было истинное «дитя мира», хоть он и родился во время войны. Эдуард, без сомнения, стал бы великим королем, настоящим Плантагенетом, и мы оба — его отец и я — гордились бы им…

И я вдруг поняла, что думаю о своем сыне так, словно он уже умер. Впрочем, я почти не сомневалась: если его сегодня не коронуют, значит, тайно убьют, как убили Уильяма Гастингса — втащили на вершину Зеленой башни и обезглавили, подложив какую-то деревянную колоду; палач едва успел вытереть руки, жирные после только что съеденного обильного завтрака. Боже мой! Стоило мне вспомнить ту милую ямку на шее у моего мальчика, прямо под затылком, как я сразу же представляла себе занесенный над этой ямкой топор палача, и меня охватывал такой леденящий ужас, словно я сама при смерти."

"Нет, я не могла больше стоять у окна и смотреть на реку, продолжавшую все так же равнодушно и неторопливо нести куда-то свои воды, словно жизнь моего сына вовсе и не была в опасности. Я быстро оделась, заколола волосы наверх, точно готовясь к чему-то, но выхода не было, и я металась по нашей спасительной темнице, словно одна из львиц Тауэра. Ничего, утешала я себя, мы подготовим заговор; в конце концов, у нас еще остались друзья, да и сама я надежды не утратила. Я знала, что мой сын Томас Грей ведет весьма активную подготовку мятежа, тайно встречаясь с теми, кого можно убедить подняться ради нас на борьбу с Ричардом Глостером. Мне было известно, что в стране, и особенно в Лондоне, уже немало людей, которые начинают сомневаться в том, правильно ли герцог Ричард понимает свои обязанности лорда-протектора.