Белая гвардия

Правда, этот сучонок, едва сообразил, в чем дело, не упустил удобного случая и денежки преспокойно взял. Так что я знаю, о чем говорю. Будь у меня пленка… — протянул он мечтательно. — Начинать торг можно было бы с миллиона…

«Вот оно, — лениво подумал Мазур, — все по Панкратову: гримасы буржуазного общества, жажда наживы, беззастенчивость в методах добывания денег…»

— А если я вас, простите, заложу? — поинтересовался он небрежно.

— Не заложите, — усмехнулся Леон. — Доказательства у вас где? И потом, если вы расскажете все обо мне, грязном шантажисте, вам придется рассказать, каков предмет шантажа. Так что вы не меня заложите, вы ее заложите, а она вам, русским, тут опытный человек догадается, ох как нужна, чтобы крутить политику… Я прав?

— Пожалуй, — сказал Мазур.

Чуть помолчав, Леон продолжал гораздо более вкрадчиво:

— Может, мы смогли бы договориться? Не с вами лично, вы, дураку понятно, никакой не разведчик, а с кем-нибудь другим? Я дам кое-какие ниточки по этой вот теме и персоне, — он кивнул в сторону палатки, — а мне за это отслюнят процент…

Мазур ухмыльнулся про себя: кто бы подумал, что придется выполнять за Лаврика его работу?

— Посмотрим, что можно делать, — сказал он осторожно. Всмотрелся: — Так… Я на минутку.

Он встал и решительными шагами двинулся наперерез тихонечко кравшейся мужской фигуре, определенно державшей курс на женскую палатку. Оказавшись близко, понял, что угадал правильно: точно.

Игорь свет Петрович Челомаев, кандидат геолого-минералогических наук, тот самый, что явно неровно дышал к очаровательной номенклатурной дочке. Разлетелся, ага, решил ее выманить под звездное небо в столь романтическую ночь. Мужскую солидарность придется запрятать подальше: ни к чему означенному товарищу слушать, что происходит в палатке, как там девочки развлекаются. Это уже тема сугубо для Лаврика…

Услышав негромкий окрик Мазура, бедолажный кандидат шарахнулся, всмотрелся, облегченно вздохнул:

— Фу… Это вы…

— Вот именно, — сказал Мазур, подпустив суровости в голос. — Вы куда это собрались?

— Да я так…"

"— Вернитесь в палатку, — сказал Мазур. — Ночное хождение по лагерю я запретил. Комендантский час. Капиталистическое окружение и все такое прочее… Временные меры.

— Вы не говорили…

— Теперь говорю.

— Но…

Мазур добавил голосу вовсе уж непререкаемого металла:

— Товарищ Челомеев, вам не кажется, что органам виднее? Или вас перед загранкомандировками плохо инструктируют? Первый раз за рубежом?

— Нет, я понимаю…

— Вот и спокойной ночи, — непреклонно сказал Мазур.

Глядя вслед уныло бредущему в обратном направлении воздыхателю, ухмыльнулся: перестройка перестройкой, а должное почтение к органам пока что на высоте.