Бей первой, леди!

Паспорт он получил еще в Москве, перед самым отъездом: новый, чистый, без штампа о браке — то, что надо для новой жизни, а она складываться ну никак не желала.

— Понятно, — повторили с той стороны, — полгода, значит. Ну, вы все равно приходите, поговорим.

Он назвал улицу и номер дома, где располагалась контора. Макс поклялся, что будет через полчаса."

"И успел, выжал все из старой «Тойоты», благополучно миновал зарождавшуюся в центре города пробку и приехал вовремя. Хозяин конторы, пузатый спокойный мужичок с узкими глазками и залысинами надо лбом, неторопливо разъяснил Максу его обязанности. Три раза в неделю возить в Москву документы, а из Москвы — товар, плюс поездки по месту куда скажут — водитель, экспедитор и курьер: три в одном. Рабочий день получался ненормированный, и зарплата под конец собеседования упала почти на треть, и амортизация машины и «горючка» тоже подешевели почти наполовину, но Макс все равно согласился. Условия были почти людоедскими, но дома сидеть еще хуже. Тут хоть какое-то разнообразие, и денежка капнет, и вообще жизнь, что застыла, точно вода в пруду, кое-как, но двинулась вперед. «Посмотрим», — подумал Макс и договорился, что на работу он выйдет послезавтра: бухгалтер приготовит документы, а он отвезет их в Москву. На обратной дороге заберет кое-что по мелочи из двух-трех адресов, и Макс не сомневался, что кататься придется по всему городу и домой он вернется за полночь.

Он понимал, что только что продался в рабство, в собственности оставались квартира, «Тойота» и душа, бессмертная и воспрявшая на радостях. Макс все прекрасно понимал: хозяин лавочки рад до смерти, что заполучил себе почти бесплатного сотрудника и три шкуры с него, с судимого, сдерет за свою «доброту». «Ничего, свет клином на нем не сошелся, найду что-нибудь… — Макс выруливал от офиса на проспект и подкатил к светофору, — а деньги, если дурить вздумает, я из него выбью, не отвертится».

И вроде день был рабочий, и не вечер, а слегка за полдень, но пробка скопилась основательная. Машины ползли под двадцать, постоянно тормозили, над дорогой стоял чад от выхлопов, голова гудела от гула и гудков. Светофор бесполезно мигал, пробка ширилась и крепла, машины встали наглухо, Макс включил радио и достал мобильник. Даже забитая дорога, даже гарь и чад, что сочились в окна, не могли испортить ему настроение. Не сказать, что было особенно весело, но какая-то перспектива появилась, что ли, мутная, правда, и при ближайшем рассмотрении мало хорошего в ней было, и все же. Не радость это была, а облегчение — точно из капкана вырвался, и это дело требовалось отметить, но пить в одиночку — дурной тон. Макс подумал, посмотрел в окно и набрал Ларискин номер.