Бей первая

Во рту вкус мятной жвачки, которой поделился Малой. Пахнет супом и… мужским парфюмом? Что-то древесное, терпкое. Я знаю, чей это запах. Вздрагиваю от прикосновения широкой ладони к своей спине. Не слышала, как он вошел. Песню услышала, а его – нет.

– Не оборачивайся, пожалуйста, – говорит Разгильдеев.

– Почему?

– Просто не надо.

Он убирает ладонь со спины, обхватывает меня обеими руками и крепко прижимает к своей груди. Сдавливает так сильно, что почти больно. Я прерывисто вздыхаю, снова вся дрожу, как бездомный кот на холоде. А потом он отпускает меня и уходит. Становится пусто и зябко. Безвольно опускаю руки вдоль тела, пенная вода с губки капает на пол, а я просто стою. Смотрю на тарелку в цветочек. Я ведь ему нравлюсь? Иначе зачем все это? Окей. Следующий вопрос. Что теперь?

Но остаток дня Кир держится отстраненно. А когда парни встречают меня с работы, старается и вовсе на меня не смотреть. Мы поднимаемся на пятнадцатый, прощаемся. Я замираю на площадке, вцепляясь взглядом ему в лицо. Но Гильдия упрямо рассматривает исписанную и прожженную бычками стену.

Ощущая смутное беспокойство, иду домой. Проходит пять минут, десять, пятнадцать, а он… не пишет. Грудная клетка смыкается, ребрышко к ребрышку, не продохнуть. Все внутри ноет от тревоги и непонимания. Ненавижу человеческие отношения! Была одна и горя не знала. Все ровно было. Никаких эмоций. Нет, надо было влезть в какую-то дрянь. Молодец, Лана!

Утром встаю на сорок минут раньше обычного. Родители еще спят, и я иду на кухню, плотно прикрываю дверь. Стараюсь делать все максимально быстро, но вдумчиво. Взбиваю масло с сахаром, добавляю яйца. Отдельно смешиваю остальные ингредиенты. А сама думаю о Кирилле. Он так и не написал. И хотя я раз сто открывала наш диалог, чтобы отправить сообщение, в итоге не стала. Вариантов происходящего у меня четыре. Он испугался своих чувств. Он передумал. Он поговорил с Малым, и все это – результат идиотского пацанского кодекса. Или же мне все это изначально привиделось. Показалось. Есть и пятый – какой-нибудь фантастический, до которого я пока не могу додуматься самостоятельно. Ни один из них мне не нравится. Потому что при любом раскладе я чувствую собственную беспомощность. А я всю жизнь борюсь с этим. Пытаюсь сохранить хотя бы иллюзию контроля над собственной жизнью.

Замешиваю тесто и разливаю по формочкам. Отправляю в духовку и занимаюсь кремом.

Итак. Что мне-то делать? Поговорить с Киром? Поговорить с Антоном? Ага, конечно. И выставить себя полной дурой. Уж лучше заткнуться и посмотреть, что будет. Все равно ведь ничего такого, чего я не могла бы пережить. Не хрустальная.

Когда крем готов, а сами капкейки – еще нет, иду умываться. Выпрямляю волосы утюжком, плету косички, вставляю в них кольца.