Столица беглых

Двадцать шесть корпусов и отделений! Лазарет на сто коек, собственный храм внутри… В лазарет сыщик прорвался, но к пострадавшему доктор его не пустил. Сказал, что жить тот будет, однако в ближайшее время свидания невозможны.

В приемном покое Лыков увидел заплаканную женщину средних лет.

— Это к раненому из второй камеры? — спросил он у санитара. Тот пояснил:

— Так точно, ваше высокоблагородие. Сожительница его, Дзюбы.

— Дзюбы? Он же Старжевский.

— Да мы знаем, — ухмыльнулся санитар, сам, по-видимому, из арестантов. — Всю подноготную счастливца могу вам привести. Просто когда его арестовали, он жил под фамилией Дзюба.

— А как зовут сожительницу?

— Кучерова Анастасия Васильевна. Так в пачпорте написано. А как на самом деле, сказать?

— Не надо. Что, ее тоже не пустили к раненому?

— И не пустят, — отрезал санитар. — Кто она ему? Не жена? Не жена. Тут строго, только законную родню пускают. До вечера пусть сидит, а потом я ее выгоню.

У Лыкова созрела мысль. Он подсел к женщине и показал ей свой полицейский билет. Та увидела чин и перепугалась.

— Вашество, что опять про моего супруга готовится? И так уже присудили четыре с половиной года арестантских отделений. А теперь, говорят, следствие ведут, хотят присудить подкоп под городской ломбард. Евгений Бальтазарович слабый здоровьем. Тут еще ножом его ткнул этот арнаут, раз в спину и другой — в бок. Едва не убил. Христа ради, оставьте вы супруга моего в покое!

— Он тебе не супруг, тебя к нему даже не пустят.

Баба на этих словах зарыдала в голос. Сыщик дал ей выреветься и сказал:

— Ты мой документ видела, я полицейский полковник из Петербурга. Сейчас распоряжусь, и тебя к Евгению Бальтазаровичу проводят. Ухаживать тоже позволят.

Кучерова быстро вытерла слезы и недоверчиво спросила:

— Позволят? А они вас послушаются?

— Еще как. А иначе со службы вылетят в два счета.

— Ой! Спасибочки, вашество. Я бы день и ночь возле него сидела, спала бы на полу, лишь бы при Жене быть. Правда, вы распорядитесь?

— Пошли к смотрителю.

Смотритель замка титулярный советник Терещенко, как увидел открытый лист питерца, тут же принял подобострастный вид. Лыков приказал поместить арестанта Старжевского в отдельную палату и разрешить сожительнице раненого за ним ухаживать. Уже через четверть часа все было исполнено.

Когда Алексей Николаевич собрался уходить, его остановила Кучерова:

— Господин полковник, я ведь понимаю, что вы не просто так, не из сочувствия помогаете. Что Женя за это будет должен?

— Правильно понимаешь, Анастасия. Я приду завтра, ближе к вечеру. Мне интересно знать, за что на твоего супруга напали. Еще хочу выяснить все про ограбление городского ломбарда три года назад. Пусть честно ответит на вопросы.

— Я передам ему, как только вернется в сознание.