Беглянка в Гиблые Пределы

Как папа и учил меня: если ты слаб, сделай всё, чтобы тебя не замечали, не придавали значения и не хотели сделать пешкой в своей игре. Я должна была стать невидимкой, то есть никакой. И для дяди, и для жениха, а лучше бы и в академии.

Родители отдали меня в академию немного раньше срока, как раз перед отъездом, чтобы я была под присмотром. У отца были хорошие связи в столичной академии.

Я на всю жизнь запомнила, как прощалась с родителями. Они оба приехали со мной в академию, и оба познакомились с деканом факультета целительства, на который меня, скорее всего, и распределят в следующем году. Мама обнимала так нежно, шепча обещание встретиться на каникулах. А вот отец обнял от души и тихо на ухо сказал:

— Что бы ни случилось здесь и дальше, помни, что ты Трейн. Ты помнишь, что это означает?

Это был наш общий с отцом секрет. И я помнила все эти годы, с упорством паровоза шла через насмешки и пренебрежение с моим мизерным даром. Но получила желанный диплом.

Специальность мы, студенты, выбирали не сразу. После года общего обучения, где нас подтягивали до общего приемлемого уровня, ведь в каждой семье были свои условия, мне нужно было выбрать специализацию исходя из своей предрасположенности.

Чего мне стоило попасть в светлые целительницы, скрывая свой настоящий дар — это отдельный разговор. Но сейчас, когда мне оставалось полгода до восемнадцатилетия, я получила диплом светлой целительницы.

Вот только силы для целительства во мне было на грани. И если бы не память об отце и мой титанический труд, не видать мне диплома. А пахать нужно было для того, чтобы не исключили и чтобы иметь доступ к самой большой библиотеке нашего королевства, к ритуальным залам и рабочим комнатам, где я могла втихаря заниматься тем, что мне было жизненно важно. Моим реальным даром, а не крупицами, доставшимися от мамы.

Почему я не открылась там, в академии, получив славу и почёт, открыто развивая свой дар? Да потому что я осталась во всём мире одна. За мной не было сильного и знатного рода, я не была наследницей большого состояния. А вот желающих улучшить свои дела за мой счёт было предостаточно.

Откинула мысли о прошлом, и мысленно вернулась к вчерашнему дню, к приезду жениха и моего появления в кабинете, уже три года оккупированного дядей. Я так и не смирилась ни с ним, ни с его семьёй, жившими здесь вольготно, распоряжавшимися всем, словно это они были хозяевами всего.

Я знала планы дяди, он разрывался между желанием избавиться от меня, выдав поскорее замуж, и желанием завладеть имуществом моих родителей, то есть моим наследством, вписав передачу в брачный договор, который он от моего лица подпишет с женихом.

Вот только я со своим слабеньким даром явно не была нужна Бьёрнам, от слова совсем.