Беглая невеста

Года через полтора Глашиной с Колей дружбы, когда у всех сомневающихся и гаденько намекающих отпали любые сомнения, а мерзкие слухи и высказывания Алтай попресекал где вербально, а где и физически, закадычные врагини наконец отстали от Глашки.

Скорее не из боязни наполучать, а больше от осознания бесполезности военных действий – должной реакции от Аглаи они так и не дождались: она почему-то не чувствовала себя обиженной, униженной, не плакала, не жаловалась и мстить не собиралась – игнорировала напрочь и глухо. И зачем, спрашивается, силы, время и нервы на нее тратить в таком случае? Так что оставшиеся годы в школе Глаша провела в относительном спокойствии. В относительном – потому что бесконечные выматывающие тренировки, сдача нормативов, соревнования, сборы-разъезды и снова тренировки. А в любую выкроенную из этой жизни минуту она рисовала.

Все, даже самые неумные психологи утверждают, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может, что обязательно под дружбой подразумевается скрытое сексуально-эротическое влечение хотя бы одного из них.

Может, оно и было, это самое скрытое, да только их дружба, поддержка и понимание значили и весили куда как больше, чем любое страстно-эротическое и хоть трижды сексуальное. Да и испытаний на их дружбу вывалилось – врагу не пожелаешь. Выдержали!

К окончанию школы практически все ее выпускники уже имели звания, награды, травмы и четко обозримое будущее – спорт! И вперед – все в эту сторону, а Глашка в Суриковский институт прямым ходом, на следующий же день после торжественного вручения аттестата.

Офигели все до ступора!

У тренера аж сердце прихватило!

– Какой, на… Суриковский?!"

"Он орал так, что в тренерской позвякивали плафоны на люстре. Не жалея голосовых связок и рвущегося матерного возмущения, с красным натужным лицом, с вздувшимися жилами на шее он орал во все горло:

– Ты о… Стрельникова?! Тебе присвоили мастера спорта! Ты юношеские европейские только что выиграла, тебя, на… зачислили в сборную страны! Какая художница, твою мать?!

Маринка Бойкина на выпускном вечере отвела Глашку в сторонку и прочувствованно поинтересовалась:

– Стрельникова, ты больная? В какой там художественный институт ты собралась? У тебя же данные лучше, чем у всех у нас! Тебе же прямая дорога на Олимпийские! Стопудово!

– Марин, – спокойно пояснила Глаша, – я не хочу заниматься спортом, я рисовать хочу. Это просто.

Маринка поразглядывала ее пристально, отпила из большой керамической кружки со смешной рожицей Гуффи на боку в целях конспирации налитого туда шампанского и поделилась откровением:

– Ты всегда была не такая, как все. Я тебя за это ненавидела. – вздохнула, отпила еще и совсем уж разоткровенничалась: – И боялась.