Беги от меня

– Могла ли Эльвира сама воздействовать на артефакт, чтобы он не записал лишнее? – предположила я то единственное, что приходило на ум.

Паркерс отрицательно покачал головой. – Насколько знаю, это невозможно. Артефакт хранит абсолютно всю информацию о человеке с момента, когда маг привязывает его к нему. И в дальнейшем воздействие на артефакт невозможно.

– Тогда как ей удалось скрыть от него часть информации, и главное, зачем?

Увы, но Паркерс тоже не знал ответа на этот вопрос. Значит придется разбираться во всем самой.

–А когда у Эльвиры появился этот кулон и откуда? – решила я спросить, сама, не понимая, зачем мне это знание.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, леди Эльвира. Я начал работать в особняке около пятнадцати лет назад. Но, насколько я знаю, подобные артефакты дарят детям при рождении, и как правило, их дарят родители.

***

Остаток дня я провела, изучая особняк. Он оказался большим и очень красивым. Особенно для меня, не привыкшей к такой роскоши и пространству. Несколько гостиных, как общих, так и отдельно мужских и женских, музыкальный салон, огромный бальный зал с высокими окнами, малая и большая столовые, библиотека, зимний сад, просторные холлы с мягкими банкетками, где гости могли передохнуть от танцев, картинная галерея. В ней я остановилась, разглядывая портреты в тяжелых золоченых рамах, висевших по обе стороны. Мужчины, женщины, дети – все в старинных одеждах. Века сменялись веками, поколения поколениями, менялись одежды, менялись декорации – здесь были собраны все поколения рода Глоустер, одного из богатейших родов королевства. На самых последних портретах в галерее были изображены мой отец, граф Эдвард Глоустер, леди Инния Глоустер и я… Эльвира Глоустер. Леди Инния красовалась в голубом пышном атласном платье, отороченном пеной молочных кружев, с ожерельем из топазов и такими же серьгами. Отец выглядел на несколько лет моложе, чем сейчас – в парадном камзоле темно-синего цвета, с волосами до плеч и темно-серыми глазами, он стоял в кабинете, облокотившись рукой на резную спинку кресла. Судя по всему, Эльвира внешностью пошла не в него. На своем портрете я задержалась взглядом дольше всего. Было странно наблюдать себя (или почти себя), запечатленной не на фотографии, а написанной кистью художника. Эльвира была изображена в изумрудной амазонке, с волосами, убранными под небольшую шляпку с пером сбоку и длинной прозрачной вуалью сзади.

– Эльвира, Эльвира, сколько же загадок ты еще скрываешь, – подумала про себя, и уже собиралась пойти назад, как вдруг поняла, что меня смутило – одного портрета в галерее не хватало – портрета матери Эльвиры.