Бег

Лёха не знает о том, что всё нормально, и кричит на казаков: «Стоять на месте! Заебашу всех!» Из толпы выделяется какой-то здоровый дед с усами, грязной «горке» и тельняшке:

— Ты охуел?! Ты на кого оружие направляешь?! Я Лютый! Я воевал за этот город!

— Ещё шаг и я стреляю! — у Лёхи задней нет. Казаки, видимо, тоже это увидели и остановились.

У моего напарелы упала штора, и мне пришлось раз десять кричать, что всё нормально — их можно пропустить.

В кабинете у мэра начался рамс на уровне первоходов общего режима. Донеслась фраза: «…Если ты ушел от нас, то ты должен был курсануть…», «… я курсовал…»

— Лютый обидчивый, смотрите. Может мстить за то, что вы так с ним жестко, — предупреждает водитель мэра.

— Да и хуй на него…

Ближе к вечеру нам позвонил наш взводник и спросил где мы.

— Мэра охраняем — приказ начальника разведки.

— Нахуй оно вам надо, едьте на располагу.

Оказывается, в штабе про нас с Лёхой просто забыли.

Едем в такси. В 14-м такое можно было, с оружием в такси. Чем я занимаюсь? Какое-то ебло! Нахуй мне нужны эти мэры, херы?! Они за этот ебучий уголь чуть пол города не положили. Плюнуть на всё и съебаться! Так, бля, документов нет… Я говорю Лёхе, что мне надоело это ебло — мы ругаемся. Голова кипит от злости.

* * *(18 декабря 2014)По приезду нам с Лёхой сказали, что командир нас ждёт в своей комнате. Сняв экипировку, мы зашли к нему. Зайдя в комнату, я всё понял — чуйка меня не подвела.

Я расслабился, допустил ошибку, перестал бодрствовать. В тюрьме я постоянно был внутренне мобилизован, насторожен. Тюрьма приучает, что заведомо вокруг тебя враждебная атмосфера. Это позволяет мобилизоваться и не расслабляться ни на минуту. Кто расслабляется в тюрьме, очень быстро вылетает из игры (Если он играет в местные игры, конечно). Освободившись, я думал о том, что, скорее всего, опасность миновала: мы на войне против общего врага, мы все братья! Но в этом была моя главная ошибка! На самом деле главная опасность, конечно же, была не на линии фронта, а здесь, в тылу…

Помните «Чужая» Адольфыча? Рашпиль говорит: «Расслабился Малыш — своим стал доверять… Это у него с войны… Свои, чужие…»

Я долго изучал психологию на свободе и тюрьме. Имел богатый практический опыт, но вдруг полностью перестал пользоваться всеми накопленными знаниями. Лёха, который прошел в жизни гораздо больше прожарок, был более осторожен. Несколько раз он предупреждал об опасности, которая мне грозила. К сожалению, моё вожделение и моя слетевшая самодисциплина не позволяли проконтролировать приближение опасности. Зачастую эти очень тонкие процессы едва заметные для обычного человека.

Я прочитал много умных книг, а толку нет. Я совершенно забыл уроки, которые даёт Священное Писание. Например, история об Иосифе и его братьях.