Бег

Ночь! Пикап! Миномёт! Что за бред?

Уже по темноте ротация приехала на «Урале» в сопровождении командира на джипе. Как только они подъехали, стали работать 120-е: укры бьют по дороге, причем всё ближе к нам. Почему они сразу не догадались бить туда, куда приехала техника? Видно там тоже ребята один смешней другого. Только об этом подумал — резкий свист! Ныряю в блиндаж, на входе расклинился с кем-то. Взрыв! Рядом! Заскочили внутрь. Продолжение будет? Нет. Вроде тишина.

— Шо вы там, блядь, сбились?! Домой не собираетесь? — кричит командир.

Грузимся, я быстро заскочил в командирский джип — там тепло! Пусть Лёха едет в «Урале», он же командир. Завелись, «стопаки» загорелись: бля, сейчас опять ебашить начнут. Погнали! Опять темнота кромешная, но прямо возле дорожной колеи вижу две свежие воронки от прилётов. Кучно кладут!

Страшно этими полями ехать, зная какие дыры между позициями, но сейчас я спокоен: раз ебашат, значит никого нет. Наверно.

Опять едем по этому беспросветному мраку, не туда свернули и блукаєм по какой-то новой дороге. Ребята замёрзли в «Урале». Вдруг город — Алчевск. Ого, заперлись. Едем по центральной улице: свет фонарей, рабочие на остановках ждут заводского автобуса, машины, ларьки, магазины, кафе — другой, параллельный мир с мирной работой, телеком по вечерам, пивом, девушками. Тут нет воронок, не валяются человеческие кости, никто не хочет тебя убить. Тут ласково и тепло, не как в «Урале». Грязные, замерзшие, злые, мы, словно доисторические рептилии, вылезшие из пещер прямо в современный мир, словно какой-нибудь ящер-годзилла, шагающий по сверкающим улицам Нью-Йорка, из американских фильмов ужасов. Проезжаем мимо кичливого здания кафе с название «Портофино». Из него вышли две совсем молоденькие пьяные девушки. В руках одной из них бутылка шампанского: они пьют его прям с горла на ходу и машут нам, смеются.

Прикольно…

От разных милитари-ебланов можно услышать самогонолуковоокопный сблёв: «Мы тут воюем, а кто-то сейчас в кафе сидит. Всех их, сука, сюда!» А я подумал: «Как хорошо, что не все люди у нас воюют, потому, что тогда пришлось бы возвращаться с фронта в увал не в этот красивый праздник жизни, а в вымерший город с пустыми улицами, тёмными витринами, угрюмыми лицами, стаями бродячих собак — как тогда в Горловке летом. Не очень приятно. Долго в таком мрачном ритме тяжело протянуть. После разрушенных посёлков, небритых лиц сослуживцев, смертельной опасности и окопов, хочется хапануть, как свежий воздух, мирной жизни, посмотреть на пьяненьких девушек…

Мы сигналим красавицам в ответ…

ШАХТА"

"(Макеевка. 2005)Судьба нам предопределена или мы её сами делаем? Если предопределена, то можно ли её изменить? Вечный богословский спор, в котором никто не сможет поставить точку.