Бедовый 9. Царь царей

Наконец химера фыркнула, от чего непропорциональная нечисть рухнула на задницу, затем грифониха развернулась, дошла до входной двери и стала ее царапать.

— Гриша, открой Кусе и покорми ее. Всю ночь сторожила. Даже боюсь уточнить, что она сейчас больше хочет сделать — поесть или сходить за баню.

Сам я опустил перепуганного Парамона обратно в погреб и закрыл за ним крышку. Вот теперь вроде бы все сделано. Даже удивительно, что я со всем разобрался. Только какой-то внутренний червячок продолжал грызть. Словно я что-то упустил из виду.

— Так, Митя, а что, Зоя сегодня так и не выходила из своей комнаты?

— Нет, дяденька. Мы стучались, говорили, чтобы кушать шла. Вообще не отвечает.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Я подошел к двери и постучал.

— Зоя, ты как там?

Ответа, само собой, не было. Я вообще, конечно, за личные границы и все такое, но в данный момент шел вопрос о жизни человека. Поэтому сделал пару шагов и толкнул дверь плечом. Много ли надо старому замку, если за дело берется рубежник? Вот именно, что всего ничего.

В комнате было прохладно из-за открытого настежь окна. И пусто. Вещей девушки не оказалось, что меня напрягло еще больше. Разве что на кровати лежал сложенный лист бумаги:"

"'Матвей, извини, но твоя жизнь мне не нравится и так жить я не хочу. За меня не беспокойся, мне теперь ничего не угрожает. По крайней мере, больше не придется прятаться в бане. Прости, если что не так.

p. s. Позаботься о Кусе'.

Я сел на кровать, немного растерянный и до сих пор не понимая, что я чувствую — горечь или облегчение.

Эпилог

Дед, кряхтя, поднялся на четвертый этаж. Старость, сколько бы хиста ни плескалось в его теле, давала о себе знать. Старость — самая неумолимая болезнь человечества, от которой не было излечения. Ты мог лишь отсрочить срок с помощью промысла, однако рано или поздно неизбежное наступало, хищно и насмешливо глядя в выцветшие глаза.

Наверное, Трепов даже не столько боялся смерти, сколько собственной немощи. Мысли об этом вгоняли его в уныние. Боль в руке или в спине, возникающая внезапно, могла испортить самое радужное настроение. Тело все время подавало знаки, которые невозможно было игнорировать. Скорее всего, именно старость и послужила отправной точкой на пути к Нежизни.

Дед вытащил каменную табличку, прочитав еще раз последние слова единственного друга: «Тугарин, он привел меня к себе домой. Мальчишка слабый. Через полчаса встретимся в Подворье».

Прочитал, и черная горечь, отдающая полынью и крепким кофе, скользнула вниз. Как гадко все вышло.

Знал ли Соловей, что так это закончится? Конечно нет. Подозревал ли Трепов, что все может обернуться именно так? Скорее, допускал возможность. Особенно после рассказа Царя царей о химере, под которой легко угадывался грифон.