Бедовый 10. Ларь

Я жестом указал Мите на беса. Тот молодчага, сразу все понял, кивнул и бросился к товарищу.

— Дядя Гриша, давайте я вас на диван уложу, поспите немного.

— В мою комнату его веди, — добавил я. — Так и быть, на диване я устроюсь.

— Пойдем, куда хочешь пойдем. Митенька, а ты мне поиграешь ту песенку про одинокого пастуха? Ведь я и есть такой же одинокий пастух. Все куда-то бегу, стараюсь, а в итоге… человека убил.

Я вообще не очень любил разговоры по «синей волне», однако к нынешнему состоянию беса отнесся со всей эмпатией, на какую только был способен. Видимо, Гриша действительно переживал, что стал невольной причиной гибели рубежника. Пусть и такого мерзавца. Ох, вот так живешь со всякой нечистью, живешь, а она потом тебя удивляет. Не ожидал я от беса подобной эмпатии. Кто знает, вдруг выяснится, что у него каждый пятый тост за мир во всем мире?

Когда парочка скрылась в моей комнате, я подошел к Юнии и осторожно убрал окровавленное полотенце от испачканного живота.

— Закатай, посмотрю, чего там у тебя.

— Да не надо, Матвей, там сс… ничего страшного.

— Да дай посмотрю, говорю.

Я даже не сразу понял, что не так. А когда поднял глаза увидел, что лихо… покраснела.

— Я чисто с медицинской точки зрения. Давай, ложись сюда.

— Давай я лучше платье порву, чтобы не сс… задирать.

— Ладно, ладно.

Лихо легла на диван, рванула на себе ткань и обнажила мягкую молодую кожу. Вот теперь уже пришлось краснеть мне. Правда, ненадолго, я довольно быстро взял себя в руки, потому что здесь имелось кое-что требующее более пристального внимания. А именно глубокая борозда поперек живота, до сих пор кровоточащая. И до меня только сейчас дошло.

— Подожди. Ты могла его хистом излечить себя, но решила… решила стать помоложе?

— Рана затянется, — закусила губы лихо. — А я сс… женщина. И мне хочется быть женщиной.

— Женщина она, блин, а не посудомойка, — я хотел выругаться еще сильнее, но сдержался.

Вместо этого положил руки на живот, пытаясь почувствовать хист Юнии. Что тут скажешь, она действительно была сильная нечисть. Что там, сильнее меня — это однозначно. Однако именно в данный момент исцелить себя не могла.

В ней плескался другой, чужой промысел. Я бы оценил его как вредоносный, потому что он действительно являлся чем-то вроде вируса. Проклятое зачарованное оружие.

— Не надо, Матвей!

— Сам разберусь. Все такие умные, когда не надо. Теперь помолчи.

Я плеснул своего хиста не жалея. Как художник-импрессионист, работая широкими мазками. Потому удивился, когда рана разве что перестала сильно кровоточить, но затягиваться не торопилась. Большая часть моего промысла выступила в роли антибиотика, отправившись бороться с «вирусом». Что тут скажешь.