Бедовый 8. Второй кощей

Так и пришлось упаковывать его в сапог и выдать Митьке практически под роспись. Тот, кстати, был тоже не в восторге от самостоятельного путешествия. В смысле, «без дяденьки». Может, и у чертей имелись какие-то свои заморочки с перемещениями. Но Митя про них не сказал. Лихо же уверила, что все пройдет нормально, и она за нечистью присмотрит.

— Сапог какой неудобный, — ворчал Гриша на руках у черта. — Каблук высоченный и колодка изогнута, шею сломишь. Орудие пыток, а не обувь. Ты где эту страхолюдину достал, хозяин?

— Спасибо сказал бы, что я тебе свои сапоги отдаю! — возмутилась приспешница. — А он еще рожу воротит.

— Я же так, по глупости, Алена Николаевна. Не думал, что ваши.

— Мог бы и догадаться. Где мне еще сапоги такие было взять? — удивился я. — Вы лучше давайте прощаться, вон машина приехала.

После долгих колебаний, я решил разориться на такси. Причем, не на обычный эконом, а на комфорт. Просто представил, как какой-нибудь подвыпивший пассажир или похмельный товарищ в автобусе начнет тыкать в Митю пальцем и орать во все горло. В моих планах было незаметно вывезти нечисть из города, а не наоборот.

— Юничка, помни, что я тебе говорила, — обняла Алена Лихо. И, к моему удивлению, та не только не стала сопротивляться, но в ответ положила руки на плечи приспешницы. — Я там тебе собрала всякую уходовую косметику.

Она кивнула в сторону небольшого дорожного саквояжа, который заказала пока я отдыхал после посещения Башни Грифона. А потом еще что-то прошептала на ухо Юнии. И обе они рассмеялись.

Признаться, это стало для меня неожиданностью. Нет, Лихо и раньше проявляла эмоции, она не холодный чурбан, которым еще совсем недавно был Лео. Но никогда прежде я не видел, как Юния смеется. Точнее даже — обновленная Юния.

Получилось так естественно, что я невольно залюбовался. Всегда интересно, когда человек раскрывается с необычной стороны. Даже если он не вполне человек.

Вот только что-то вдруг неприятно сдавило сердце и заныло под левой лопаткой. Очень необычное чувство, какого я раньше не испытывал. Словно организм хотел мне о чем-то напомнить. Блин, Зоя!

Я судорожно попытался ухватиться за печать невидимости, которую создал для защиты Зои. И на лбу выступила испарина. Ее не было. То есть линия хиста попросту обрывалась, как обрезанный кусок бечевки. Ну да, конечно же, я лежал почти опустошенный три недели. Организм перешел на автономное управление и отключил все, что только могло тянуть из меня промысел. Получается, Зоя уже три недели без защиты.

Сердце забилось чаще, а ладошки вспотели. Так, Мотя, спокойно. Трепов мог бы использовать ее только в одном случае — если бы я начал копать в сторону реликвии. Я же лежал тут бревном, о чем пенс, как не самый последний человек в Новгородском Княжестве, тоже обязан был знать.