Бедовый 8. Второй кощей

На «Палыча» дворовой очень обижался, хоть и не говорил вслух. Полное отчество, без всяких сокращений, должно было показаться уважительным обращением.

Нечисть отлучилась всего секунды на четыре, после чего домовой не просто вернулся, а материализовался возле двери с самим дворовым. Надо же, они там телепатически общаются, что ли? Видно, Терентий Палыч давненько ждал меня, раз не выдержал серьезную паузу, чтобы указать на место гостю. Даже в порядок себя не привел — рубашка расстегнута, клетчатый пиджак съехал набок. Несерьезно, ох, несерьезно. Не силен он в унижениях. Ладно, чуть попозже научу.

— Терентий Павлович, — кивнул я.

— Пришел-таки. А я говорил тебе, Ждан, что придет. Потому что всегда все по-моему выходит.

Сдерживать эмоции давалось совсем непросто. Но я изображал из себя всю кротость и смирение, на которые вообще был способен.

— Представая гостем сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую тебя…

Гнусный злобный карлик. Ладно, сказал я совсем не это, а как учила меня Инга. И Терентий Палыч, пусть и закативший глаза, произнес нужный ответ, после чего махнул рукой. Мол, заходи уже.

Вся соль в том, что Гриша прокрался в дом шпионом. На это и был основной расчет. Потому что приди я в открытую, моего рыжего приятеля всяко заставили бы произнести клятву. Вряд ли бы прошел такой трюк, как со Следопытом.

Как сложилось бы все, если бы Гришу заставили сказать нужные слова, — непонятно. Потому что пусть я и не пришел сюда со злыми помыслами, лишь желая восстановить справедливость, но под категорию «хороших дел» наш замысел точно не попадал.

Надо отметить, что свободная нечисть в Подворье жила на удивление хорошо. Пусть немного вычурно — от взгляда на многочисленные ковры, золоченую мебель, картину с Терентием Палычем (где тот оказался представлен значительно выше, чем являлся на самом деле) у меня зачесался нос. Видимо, своеобразная аллергия на цыганщину.

Больше того, у дворового был даже кабинет. С книжными шкафами, покрытыми внушительной пылью, заваленный с одной стороны какими-то мешками, и бог весть как здесь оказавшейся старой и поеденной молью шкурой медведя под ногами. Терентий Палыч походил на ростовщика, который скупал все подряд, а потом не знал, что с этим богатством делать.

— Ну что, с чем пожаловали? — искренне усмехнулся он, переходя на «вы». Видимо, это дистанцирование доставляло ему какое-то особое удовольствие. — Вы присаживайтесь, Матвей, присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я чуть не ляпнул, что в заднице ее тоже не особо много. Так, терпи, Мотя, сегодняшний вояж решит сразу несколько проблем. К тому же, дворовой и сам уже уселся в кресло. Было бы невежливо отказываться от предложения.

Правда, на указанный стул, огороженный с двух сторон ручками, я едва влез.