Всем бедам вопреки

— А я думала, что больше всего тебе нравится моя покорность, — поддела она.

— Все вместе. Ты можешь быть дьявольской кокеткой и одновременно такой милой невинностью, что сводишь меня с ума от желания, — выдохнул он, целуя ее шею, особенно то место, где бился пульс. — Ты совсем не эгоистична. И готова сделать все, чтобы угодить мне. Никогда не видел женщину, которая прежде всего заботилась бы сначала о моем удовольствии. Не о своем.

Она ударила его кулачком в грудь и нахмурилась:

— Теперь не время говорить о других женщинах, даже если при этом ты хвалишь меня.

Он усмехнулся и припал губами к ее груди. Настала ее очередь стонать, пока он сосал сосок, обводя языком снова и снова, легонько прикусывая.

Наконец она стала извиваться и умолять его прекратить эту пытку.

— Я придумал новый способ, каким ты можешь меня ублажить.

Она подозрительно воззрилась на него.

Он играл с ее грудями, касаясь пухлых холмиков и обводя пальцем соски.

— У тебя изумительные груди, никогда не видел более совершенных.

— Опять сравнения, — проворчала она. — Похоже, ты обречен лишиться той части тела, к которой так привязан.

Он ухмыльнулся и перекатился на спину, так что теперь она лежала на нем. Золотистые волосы разметались по его груди.

— Я пытаюсь воздать должное твоей красоте.

— Пожалуй, проще сказать, что я прекрасна, что мои груди несравненны и лицо достойно баллады барда. Ни к чему упоминать других женщин.

— Ты прекрасна. Твои груди несравненны. Воистину несравненны…

Она снова стукнула его в грудь и расхохоталась:

— Довольно. Расскажи, как ублажить тебя.

— Все это достаточно просто, — пробормотал он, сжимая ее бедра, и поднял Рионну так, что его плоть едва не уперлась во вход ее лона. Она широко раскрыла глаза, поняв его намерение. — Ты просто садишься вниз… на меня… — выдохнул он, скользнув в нее. — И скачешь верхом…

Она оперлась ладонями о его плечи, приспосабливаясь к незнакомой позиции.

— Такого просто не бывает, — прошептала она, глядя в его затуманенные наслаждением глаза.

— Мне все равно, что бы ни говорили. Здесь такое бывает.

— Но многие посчитают это развратом, — чопорно заметила она.

Он застонал и закрыл глаза, когда она опустилась на его «петушок».

— Мне все равно, что думают другие. Главное — то, что думаю я. А я думаю, что когда ты сидишь на мне — это самое лучшее, что может со мной случиться.

— О, так и быть, — пробормотала она, подавшись вперед. — Видишь? Ты ничего не испортишь, сказав, что я оседлала тебя лучше, чем другие женщины, делавшие то же самое…

Он затрясся от смеха и взял ее за талию, чтобы насадить на себя.

— А если я поклянусь, что ты единственная женщина, которая держала меня между своих коленей?

— Тогда я постараюсь сделать это событие запоминающимся.