Батюшка. Кулак и крест

У куста две ветки сломано, как раз на высоте колен взрослого человека. Все связалось воедино и картина вырисовалась зловещая.

Отец Василий быстро подобрал полы рясы, чтобы она не цеплялась за кусты. В одеянии священника по кустам тихо не пройдешь, а тут свершилось что-то нехорошее, причем всего несколько минут назад. Тут священник заметил на травинке еще и каплю крови, еле заметную. Приглядевшись, он нашел еще пару. Такие говорят не о ножевом или пулевом ранении, скорее всего, разбита голова или лицо. Косынка, которую отец Василий снял с куста и поднес к лицу, пахла еле заметно. Это был запах женских волос, солнца и еще чего-то – может быть, остатки запаха дешевых духов. Кто же мог напасть на женщину в этом сибирском раю? Какие злодеи тут могут встречаться? Хоть бы не тигр. Хотя тигр не оставляет человеческих следов, а тут продирались кустами двое. А вот и объяснение. На чуть влажной земле ясно отпечатался небольшой след, всего лишь часть подошвы ботинка. Характерный рисунок заставил отца Василия нахмуриться. Такого отпечатка он не забудет никогда, даже если очень захочет. Это был отпечаток кирзовых рабочих ботинок, какие выдаются заключенным, отбывающим наказание в колониях. Да, напомнил себе священник, дал ты маху с «сибирским раем». Забыл про колонии, которых здесь и дальше на восток полным-полно.

Отец Василий осторожно пробирался через кусты, приглядываясь к еле заметным следам и примятой траве. Только мы поговорили с Прокопенко о гражданском долге, – вспомнил священник свой недавний разговор с управляющим, – и на тебе. Господи, помоги мне справиться, не дай свершиться злодеянию, спаси и сохрани Господи меня и эту женщину!»

Впереди ясно послышались звуки какой-то возни и раздраженное бормотание. Священник присел на корточки и прислушался. Звуки доносились не из-за стен храма, а из пристройки, от которой огонь пожар оставил лишь каменные стены без крыши и черные проемы окон и двери. Как гнилые зубы в щербатом рту, пришло на ум отцу Василию неожиданное сравнение. Осторожно ступая по траве, он приблизился к двери. Опускавшееся солнце светило прямо в дверной проем – значит, оно их будет слепить, обрадовался отец Василий.

Изнутри слышалось какое-то мычание и удовлетворенное хлюпанье. Кто-то жадно ел и пил. Изголодались, волчары, не до разговоров им.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, отец Василий неслышно, как тень, шагнул вперед и оказался в дверном проеме, заслонив своей широкой спиной солнце. Взгляд машинально оценил обстановку и степень опасности. У стены на куче щебня лежала молодая пухленькая женщина в порванном платье и цветастой кофточке. Руки и ноги ее были связаны обрывками какой-то веревки, а во рту торчал самодельный кляп. Двое парней в зэковских робах сидели напротив женщины.