Батальон, к бою!

– Карпыч говорит, что стар он для этого. А вот у нашего немца, как поговаривают, якобы есть какая-то зазноба в Козельске. Сама-то она из купцовских дочерей, но батюшка ее, дескать, не привечает нашего Курта. Вот он пока что никому еще нашим про нее-то и не рассказывает. Все чего-то там прячется, тихорится. Да я бы вам в письме-то, небось, уж прописал бы про такое. Ну, или он сам бы вам об этом доложился. Дело-то ведь это серьезное – женитьба. Как же это можно, чтобы своего командира не известить и не испросить у него положенного благословения?

– Да ладно, ты наговоришь, Савельевич, – усмехнулся Алексей. – Чего уж тут, дело личное, чтобы еще и о женитьбе меня спрашивать. Чай не в мундире уже давно ходите.

– Ну уж не-ет, ваше высокоблагородие! – не согласился с ним управляющий. – Вы для нас как вот были командиром, так им и остались. И нам такое вот понимание даже и для самих будет удобственней. Словно мы здесь не увечные инвалиды, а как бы еще на службе состоящие.

– Ну, смотрите сами, Потап, – пожал плечами Алексей. – Коли вам самим так нравится. Так, насчет ужина я все сказал, в общем, жду вас всех, как стемнеет.

За большим накрытым столом в гостиной помещичьего дома сидели самые близкие здесь для Алексея люди. Социальное расслоение и сословность в России никто не отменял, и Анну к этому пришлось подготовить заранее. Для семьи же Егоровых с ее проживанием на Бугской пограничной линии такое было гораздо привычнее. Первая скованность и стеснение прошли, и после третьего тоста разговор стал более непринужденным. Анна Петровна с Катариной пытались разговорить застенчивую Ульяну, жену Елкина. Мужчины вспоминали своих друзей и эпизоды сражений минувшей войны, а старшие дети носились по комнатам, играя в прятки. Один лишь маленький Ванечка сидел на коленях у мамы и недоверчиво смотрел на незнакомых тетенек и дядю, посасывая вкусное печенье. Расходились уже далеко за полночь. Детвора, набегавшись, уснула, и их закутали в одеяло прямо сонных.

– Удивительно, какие приятные люди, – качала головой Анна. – Вот, казалось бы, такие они простые, из самого что ни на есть подлого сословия, а ведь все воспитанные, умные и добрые. Ни тебе чванства или гонора, ни тебе зависти или заискивания. Мне даже и с Ульяной было о чем поговорить. Все-таки плохо мы знаем свой народ. Ему бы знаний вот как нам, дворянам, и они вполне бы смогли даже и без нашей крепостной опеки жить.

– Анна Петровна, вы тут вольнодумство и смуту не разводите! – погрозил ей пальцем Алексей. – Не пришло еще время такие мысли вслух произносить. После пугачевского восстания за это легко можно в тайную канцелярию угодить. Вы уж с этим поосторожнее!

Жизнь в поместье шла своим чередом.