Бастард Винтерфеллский

Замок казался таким уютным и теплым в окружении бескрайнего дикого Севера.

Меня охватывали двоякие чувства, те самые, что каждый раз возникают при съезде с насиженного места. Каждое такое место неизбежно запоминается и плохим, и хорошим.

Я не знал, вернусь ли я сюда вновь, так же, как и не знал, что ждет меня впереди.

Но скучать точно не придется.

7. «Места боевой славы»

Я хаял Север, называл его скучным и серым, но когда мы ступили на Перешеек, я в очередной раз понял, что нельзя судить поспешно о чем бы там ни было. Смириться с тем, что все познается в сравнении. Всегда есть люди и места намного худшие, чем те, что сейчас тебя окружают.

Полуразрушенная крепость под названием Ров Кейлин, возведенная еще Детьми Леса, была первым кругом в этом гнилостном аду. Некогда стенами Рву служили огромные блоки из черного базальта, десяти метров в высоту, но прошедшие века раскрошили вулканический камень почти до самого основания, а кое-где и вовсе утопили под землю. От двадцати сторожевых башен осталось всего три, и лишь одна пребывала в относительном благополучии. Вторая отклонилась от вертикали на десяток градусов и грозила упасть каждую секунду, третья выглядела так, будто верх ее почти полностью откусил гигантский зверь. Осталась лишь часть смотровой площадки и пара зубцов.

Четырнадцать долгих дней, за каждый из которых я успел не единожды проклясть все на свете, королевский отряд следовал по извилистой узкой дороге, единственной относительно твердой земле в округе, почти никогда не наблюдавшей солнца; серые тучи закрывали беспросветным низким саваном все небо до самого горизонта. Тяжелый липкий воздух, в котором смешались неповторимые ароматы гниющих растений, болотных испарений и мертвечины.

Здесь даже на ночлег не было где устроиться, кроме как на дороге. Львоящеры, местные доминантные хищники, подозрительно напоминающие крокодилов, каждую ночь утаскивали одного или двух караульных. Ядовитые белые змеи кусали всех, кто имел достаточную глупость сойти с дороги, и лишь благодаря проводникам Хоуленда Рида почти никто из укушенных не умер.

Перешеек являлся олицетворением отчаяния. Это место словно выпивало все доброе и хорошее, что есть внутри человеческой души. Неудивительно, что Ров никто и никогда не смог взять с юга; когда даже сама земля старается тебя прикончить, ухватить за ногу и всосать в себя без остатка, возникает лишь одно желание: бежать отсюда подальше, и Иные пусть поберут этих северян, чтоб им неладно.

После Перешейка люди вроде как ожили, очнулись, и всего за неделю добрались до переправы через Зеленый Зубец, за которой сразу же находились город лорда Харроуэя и гостиница на перекрестке. Оттуда до Королевской Гавани было уже рукой подать.