Бастард

— Эд, расскажи о себе? — просит вдруг Эдна, и Керл радостно подхватывает:

— Расскажи, расскажи! А то ты про нас знаешь, а мы про тебя — нет!"

"— А нечего рассказывать — бесстрастно отвечаю я, откусывая от колбаски. Прожевываю, и замечаю, что все молчат, ожидаю продолжения — Что? Да нечего, я же говорю. Сирота. Отец умер, когда мне было три года, мама — когда было семь лет. Жил до сих пор у друга семьи. Учился на дому, и вдруг — проявилась магия. Вот, в общем-то, и все. Не богат, не беден, ничем особым не отличаюсь. Не красавец, и не урод. Что еще? Ах да… играю на лютне, только лютни у меня нет. На дядиной играл. Иногда сочиняю песни. Когда настроение есть. Ехать сюда не хотел, но заставили — закон ведь, и все такое.

— Играешь на лютне?! — восхитилась Эдна, а Верга презрительно фыркнула. Вообще непонятно, зачем она сюда пришла, если ей все так не нравится. Странная девочка.

— Играю — пожал я плечами.

Да, играю. Заставили научиться. Благо, что музыкальный слух у меня есть. И стихи умею сочинять, это точно. Говорят — неплохие. Маска барда — одна из лучших для шпиона и убийцы. Ну кто может подумать, что какой-то там стихоплет, бренчащий на лютне, может быть палачом? Даже смешно! Опять же — верный способ заработать денег, если нет возможности их украсть или отнять. Меня многому научили — всему, что хотя бы теоретически может пригодиться для выживания. И не только драться и травить ядами, но еще — и танцевать. Ездить на лошади. Разбираться в моде и манерах. Даже язык веера и мушек на лице — и это я знаю! Как и несколько языков. Двенадцать лет — каждый день, без выходных, по 10–12 часов в день, а частенько и дольше. Никакого детства, никакой личной жизни. Только учеба, только тренировки на грани истязания. И за гранью — тоже.

Господи, как я их ненавижу! Если бы мог убить взглядом — я бы всех их убил! Нет, не нынешних моих собутыльников. Тех, кто решил из трехлетнего несмышленыша сделать убийцу без совести и сожалений. Разве можно ТАК поступать с детьми?! Но еще не вечер… думаю, мы встретимся.

— Сыграешь нам?! — радостно спрашивает Эдна, и улыбается, обнажая белые, крепкие зубы. Приятная девочка, да… и ушки у нее такие… розовые на просвет! Мда… я бы с ней не отказался…

— На чем он сыграет, дура! — фырчит Верга, и косится на меня диким взглядом дурной кобылы, недовольной своим наездником — Он же нищеброд! Лютня денег стоит! И приличных! А хорошая лютня — ОЧЕНЬ приличных! А у него, как у помоечного кота, только болячки, да шерсть клочьями!

Молчание. Парни переглянулись, нахмурились. Я их понимаю — неприятно ведь… пригласили парня, а тут такое безобразие. Мне было бы стыдно за такое.

— Мне стыдно за тебя — внезапно говорит Сегер, строго глядя в лицо Верги — Наши предки некогда завоевали северные территории.