Владыка башни

 — «Я, генерал Реклар Токрев, сим повелеваю уничтожить всех жителей данной провинции…»

Я нехотя потянулся за пергаментом, но тут нечто привлекло мой взор. Корабль пришел наконец в движение. Команда, глухая к мольбам барахтающихся в воде мечников, развернула паруса, и ветерок повлек нас вниз по течению. А дело в том, что краем глаза я заприметил паруса, появившиеся в миле впереди нас. Мне довелось повидать немало различных судов, так что я без труда узнал мельденейский флаг, трепещущий на грот-мачте: широкое черное полотнище, которое поднимали в бою. Крик впередсмотрящего подтвердил, что это отнюдь не иллюзия, порожденная страхом.

— Лучников на такелаж! — приказал капитан. — Баллисты, товсь! Куритаев на бак!

За первым мельденейским кораблем появился второй, затем еще два. Я искоса посмотрел на генерала и, к немалому своему изумлению, увидел лицо труса. Весь его громогласный кураж, все показное самообладание сменились обильно текущим потом и несдерживаемой дрожью. Только тут я сообразил, что этот человек просто-напросто никогда не участвовал в настоящей битве. Он наблюдал за ними издали, посылал других на смерть, а сам всегда оставался в стороне. Я едва сдержал смех: трус он или нет, моя жизнь была в его руках.

Но если мне удалось сдержаться, то его жене — нет. Она развернула свиток, который я передал генералу этим утром, и от души хохотала, читая его. Лихорадочно блестящие глаза мужа уставились на нее.

— В чем дело? — вскинулся он. — Что так вас развеселило, моя любезная супруга?"

"— О, ничего! Просто радуюсь, что не зря потратила деньги. — Продолжая смеяться, она указала пальцем на вашего покорного слугу.

— Да ну? — Генерал злобно зыркнул на меня, и его бледная физиономия побагровела. — И в каком же смысле, хотелось бы знать?

— Позвольте мне зачитать последнее, по всей видимости, произведение нашего прославленного книгочея и поэта Вернье Алише Сомерена, озаглавленное «Торжественная ода к генералу Реклару Токреву. Подражание Кирвалю Дракену».

Она театрально откашлялась, едва удерживаясь от хихиканья, и с выражением начала декламировать:

— Дурень капризный, нелепый гордец,Обряжен женой в скомороший венец.Погряз в непотребстве, на радость врагам,А раб-борзописец кадит фимиам…— Замолчи, — тихо произнес генерал, но она и не подумала останавливаться.

— Пусть гибнут солдаты в огне и в дыму,Лишь дутая слава потребна ему…— Заткни свой поганый рот, паскуда! — Рванувшись к ней, он сбил Форнеллу с ног, а когда она попыталась подняться, ударил сапогом в живот. — Сколько же лет я вынужден был терпеть эту стерву! — Он снова пнул жену, корчащуюся на палубе. — Долгий век я провел в твоей ядовитой компании, сердечко мое! — Еще удар, и из ее рта хлынула кровь.