Владыка башни

По какой-то причине он забросил свои корзины, перейдя на плетение крепкой веревки: она достигла уже десяти футов в длину и росла с каждым днем.

— Осталось потерпеть денька четыре, — успокоил Лоркана Ваэлин.

— О Вера! Не знаю, сумею ли выдержать. — Парень в отчаянии потер затылок. — Неужели вы ничего не чувствуете, милорд?

— А что я должен чувствовать?

— Тяжесть, — сказала Кара, прерывая свое молчание. — Тяжесть великого дара.

— Чьего дара?

По лицу девушки ему стало понятно, что та уже спрашивает себя, не ошиблась ли она, приписывая Ваэлину силу, которой у него нет и в помине.

— Дара леса, милорд. Лес сам обладает даром: каждое его дерево, ветвь или листок. — Сложив ладони вместе, она слабо улыбнулась. — Наверное, рано или поздно мы привыкнем. Привыкли же сеорда.

«Почему они чувствуют, а я нет? — размышлял потом Ваэлин. — Почему я не чувствую ничего, кроме радушия?»

— Потому, что лес приветствует вас, — объяснила после вечернего урока Дарена. — Лес узнал вас, признал вашу душу.

— Вы говорите так, словно он — живое существо.

— Разумеется, он живой. — Взгляд Дарены напомнил ему взгляд Кары, только более суровый. — На тысячи миль вокруг нас окружает древняя жизнь и ничего, кроме жизни: дышащей, чувствующей и поющей. Она смотрит на вас, и ей нравится то, что она видит.

— А вас она тоже видит? Вы ведь уже бывали здесь.

— Когда мой отец нашел меня, я была совсем ребенком. Думала, что все мне приснилось: и волк, и приветствие леса…

Она умолкла, сосредоточившись на оперении своей стрелы. Как положено сеорда, стрелы Дарена делала себе сама. Ее пальцы двигались с заученной точностью. Несколько дней назад Дракиль дал ей лук, очень похожий на его собственный, но с символами, вырезанными на древке. На первый взгляд они казались неумелыми изображениями лесных зверей, но стоило присмотреться, и становилось ясно, что картинки эти замечательно точны и изящны. По благоговейному выражению лица, с которым Дарена приняла лук, Ваэлин догадался, что это не простое оружие.

— Вы помните, что было с вами прежде? — спросил он. — Как вы провели детство среди вашего народа?

— Лонаки — не мой народ. Я не знаю и десяти слов на их языке. Помню деревню где-то в горах. Женщин, строгих и скорых на расправу, но временами даже ласковых. Еще помню огонь, крики и кровь. Наверное, все они погибли в ту ночь. Еще помню мужчину с ножом, идущего прямо ко мне, его черный силуэт на фоне пламени… А потом — волка. Мне думается, что он загрыз этого мужчину, но точно я сказать не могу. Волк подошел, присел рядом, и мне почему-то вдруг захотелось взобраться к нему на спину. Он долго бежал, а я сидела, вцепившись в его мех, и холодный ветер обвевал мне лицо.