Владыка башни

Теперь Френтис о многом догадывался и понимал, что это, скорее всего, может означать.

— Как насчет сделки? — спросил он.

— Сделки, любимый? — искренне удивилась она.

— «Любимый»… — передразнил он. — Ты постоянно так меня называешь — и даже душой не кривишь, правда? За всю свою долгую жизнь ты в первый раз влюбилась.

Ее лицо сделалось непроницаемым, разве что в глубине глаз плеснулось легкое беспокойство. Она кивнула, видимо, ожидая очередного укола или ехидного замечания.

— Ты меня хочешь, меня всего, — продолжил он. — И я в твоем распоряжении. Мы будем вместе. Мы останемся вместе так долго, как ты сама захочешь, и тебе не придется больше меня принуждать. Я никогда не выступлю против тебя. Мы уйдем вместе, отыщем какое-нибудь забытое людьми место и поселимся там: мы вдвоем, ты и я.

Идеальную маску ее лица нарушил лишь едва заметный изгиб губ и легкое подрагивание ресниц.

— Ты читаешь в моем сердце, — произнес Френтис. — И знаешь, что я честен сейчас.

Когда она заговорила, ее голос был тусклым, но отчего — от злости или от черной тоски, Френтис понять не мог:

— Думаешь, это меня удовлетворит?

— Это то, что я могу тебе предложить.

— А что взамен?

— Свернуть с этого пути, перестать убивать. Забыть о Варинсхолде."

"Она закрыла глаза и отвернулась. Ее точеный профиль багровел в пламени костра.

— Когда я была так же юна, как ты сейчас, я познала ненависть. Ненависть столь же жгучую и восхитительную, как любовь. Ненависть, которая смогла пробиться сквозь пустоту, слившись с даром песни, и эта песнь достигла нужных ушей, чей обладатель предложил мне сделку. И я ее приняла. Заключила договор и пролила море крови. Увы, любимый, твои условия мне не подходят.

Женщина открыла глаза и взглянула на Френтиса. Она казалась грустной и смущенной, настолько, что ему больно было на нее смотреть.

— Вот ты толкуешь о забытых местах. Но для Союзника не существует таких мест. Неужели ты не можешь понять, что наш единственный шанс — воплотить его план? Подарить ему вожделенный миг триумфа, последний мазок в его великой картине, и только после этого мы можем пытаться написать свою собственную. Тогда, любимый, я тебе обещаю, нам не потребуется бежать на край мира. Мы подарим ему победу, а потом сожжем его холст вместе с ним самим.

Френтис отвернулся. Женщина прижалась к нему, обняла за талию, положила голову на плечо.

— Я хочу тебя убить, — сказал он. — Ты должна это знать.

Она поцеловала его в шею, и он не отклонился, хотя путы ему позволяли.

— В таком случае, любимый, — прошептала она, и жаркое дыхание опалило его кожу, — ты обречен, а вместе с тобой — и все души этого мира.

* * *Они прятались еще три дня, пока не убедились, что поиски прекращены, а в лесах больше не слышится собачий лай и не видны костры солдат.