Владыка башни

 — Поговорить с Отцом там, где погиб его величайш…

— У него был меч. Здесь, в этой самой комнате. Где он?

— Не было тут никакого меча, — в замешательстве покачал головой старик. — Я знаю эту крепость так, как не знает никто другой. Всё растащили. Сначала — головорезы Темного Меча, а что не забрали те, подчистили гвардейцы Лорда.

— Темный Меч его не брал, — буркнула она. — Когда здесь появились люди Лорда?

— Они приходят каждый год, чтобы проверить, нет ли тут пилигримов. Тогда мы прячемся в горах и ждем, пока они не уберутся. Последний раз приезжали месяца два назад.

Такой длинный путь — и все напрасно. Меча нет. Если его не взяли люди Аль-Сорны, следовательно, прикарманил Лорд фьефа: тот самый, из Алльтора.

— Могу я провести здесь ночь?

— Потомок Истинного Меча всегда желанный гость: вы можете остаться столько, сколько захотите. — Старик замялся, постукивая посохом по каменному полу. — А как же… ну… молитвы?

Рива в последний раз осмотрела залу. «Пустой стул в пустой комнате». От Истинного Меча не осталось и следа, не было даже пятен крови, отмечавших его путь. «Интересно, думал он когда-нибудь обо мне? Знал ли он вообще о моем существовании?»

— Отцу Мира известна моя глубокая любовь к Истинному Мечу, — ответила она Вантилю и пошла к двери. — Кстати, мальчишке тоже потребуется ночлег.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Френтис

Укромное местечко нашлось на холмах в нескольких милях от усадьбы — скопище камней на вершине одного из них. Оттуда прекрасно просматривалась окрестная пустошь. Он соорудил примитивный навес, собрал хвороста для костра и отпустил коня, шуганув его на юг. Можно было надеяться, что это собьет со следа возможных преследователей. Женщина все еще истекала кровью. Струйки ее сочились из носа, ушей и глаз, а судя по пятнам на штанах, кровь лилась отовсюду, откуда только можно. Он раздел ее и принялся обтирать кровь. Мало-помалу кровотечение начало ослабевать. Она лежала обнаженная, бледная и бесчувственная, едва дыша. Не было ни трепетания век, ни стона — ничего, что могло бы показать, что она просто спит. Тут Френтис испугался. Если она не очнется, он так и просидит, привязанный к ее телу, до самой своей смерти. Путы оставались такими же крепкими, как и прежде, а вот зуд исчез. Он вновь всецело принадлежал ей, даже беззащитно лежащей на земле, и мог только мечтать о том, как вонзит в ее грудь кинжал, снова и снова. Вместо этого приходилось о ней заботиться, укрывать от ночного холода… пока на третье утро женщина вдруг не открыла глаза.

Увидев Френтиса, она благодарно улыбнулась.

— Я знала, что ты меня не оставишь, любимый.

Френтис вперился в нее, надеясь, что она увидит ненависть в его глазах, но промолчал.

Женщина откинула плащ, которым он ее укрыл, и потянулась.