Бас. Любимица Иллари

При этом, что удивительно, зачатки прежнего благородства он сумел сохранить даже в урезанном, так сказать, виде. Никогда не приступал к еде раньше меня, предпочитал сам добывать мясо из ледника, демонстративно укладывая его потом к моим ногам. Ел очень аккуратно, не растаскивая кровавые ошметки по всей кухне. Рычал, конечно, если я в этот момент неосторожно проходила мимо. Но все же уступал даме, если она, то есть я, просила. И только мыться в ванне ужасно не любил, поэтому всякий раз нахально сбегал на улицу и возвращался лишь после того, как кусачий морозец прихватывал даже его мохнатое, неплохо защищенное густой шубой тело.

Вообще, с ним оказалось на удивление легко делить дом и коротать долгие зимние вечера. Когда мне хотелось тишины, я забиралась с ногами в большое кресло, укутывалась в плед, а босые ступни ставила так, чтобы они утопали в густой шерсти и грелись о пышущего жаром оборотня.

Рокхет не возражал. Напротив, ему нравилось, когда по нему топчутся маленькими ножками. Порой даже пузо бесстыдное подставлял и беззастенчиво блаженствовал, когда его потихоньку чесали.

Все это было так непохоже на того Рокхета, которого я знала, что в один из дней я вдруг поймала себя на мысли, что в таком виде он нравится мне еще больше. Такой добродушный, покладистый, почти домашний. При этом на удивление галантный с дамой и терпеливый донельзя, хотя вот уж что-что, а это в нем вообще было трудно заподозрить.

Время от времени я, правда, с надеждой заглядывала в желтые волчьи глаза и молча вопрошала: не передумал ли он? И правда ли его человеческая ипостась безнадежно мертва? Но он смотрел в ответ лишь кристально чистым звериным взглядом, а в его зрачках ни разу не мелькнул даже намек на разум. Вообще ничего, понимаете? И от этого мне иногда становилось грустно. Видит богиня, я не хотела для него такой судьбы. И многое бы отдала, чтобы этот полузверь однажды осознал себя человеком. А с другой стороны, теперь он по-настоящему свободен. И похоже, доволен тем, что имел.

А между тем время гона неумолимо приближалось, и однажды из моей жизни вновь выпало несколько важных часов."

"Это случилось днем. Во время очередной прогулки. Я просто закрыла глаза, а когда открыла, на улице уже царила ночь, разожженный поутру камин давно остыл, а я лежала на старой, затертой почти до дыр медвежьей шкуре и откровенно не помнила, как до нее добралась.

Открытие было ожидаемым, но все равно не слишком приятным.

Зверь после этого уснул и не захотел общаться на столь щекотливую тему. А волк неожиданно нашелся в углу. Насупленный, сердитый и, кажется, слегка на меня обиженный.

Я мельком его оглядела – вроде живой и даже не поцарапанный. Кровью не пахло, подозрительных следов на полу тоже не прибавилось.