Бас. Любимица Иллари

Но когда богом или богами готовы называть все, чего мы не понимаем или не хотим понять, это обесценивает само понятие божественного. Принижает тех немногих, кто действительно имеет отношение к сотворению мира. Признаться, я всегда ратовала за разумный подход в этом вопросе. И всецело поддерживала точку зрения друидов, четко разделяя понятие собственно божественного от того, что очень на него похоже, но на самом деле им не является.

Что, слишком сложно для понимания?

Вот и Рокхет тоже опешил, будучи не в силах взять в толк, почему в самом центре «зеленого» дворца, в окружении цветущих деревьев, считай, в средоточии власти не поклоняющихся никаким богам друидов, был установлен массивный деревянный постамент с изображением двух вполне узнаваемых фигур: хрупкой женщины с короткими волосами и хищными звериными глазами и свирепо оскалившейся, приготовившейся к прыжку большой кошки, у которой был совершенно осмысленный, по-человечески мудрый взгляд.

При свете дня эти скульптуры смотрелись не слишком внушительно – переплетение ветвей делало их образы грубоватыми, заменяющая им волосы и шерсть листва казалась неумелой подделкой, а вставленные в глазницы капельки горного хрусталя выглядели скучными и пустыми. Однако ночью, в лунном свете, в окружении примолкших деревьев женщина и кошка мгновенно преображались. Темнота сглаживала острые углы, лунные блики на хрустале придавали им правдоподобности, а игра света и тени, усиливающаяся от малейшего ветерка, вдыхала жизнь в сотворенное друидами чудо и создавала диковатое ощущение, что скульптуры вот-вот сойдут с постамента.

Меня, впрочем, гораздо больше интересовали не они, а густое переплетение корней на открывшейся нашему взору поляне и образованный ими округлый бассейн, над которым нависли передние лапы распластавшейся в прыжке кошки. В свете полной луны даже издалека было видно, что в углублении под когтистыми лапами поблескивает черная маслянистая жидкость. Густая, вязкая, неприятная даже на вид, она не отражала ни единого лучика света. А слетевшие с деревьев лепестки не оседали на ее поверхности, а без единого звука шли ко дну, словно весили больше наковальни.

На дне бассейна едва просматривались очертания предметов: кольца, браслеты, монеты, деревянные поделки. За время, прошедшее с моего прошлого визита, предметов стало ощутимо больше. Сама вода выглядела гораздо более насыщенной и плотной, чем обычно. А вздувшиеся по краям бассейна толстые корни выглядели не как простое обрамление, а больше напоминали барьер, специально приподнятые бортики которого не позволяли жидкости случайно выплеснуться наружу.