Бас. Любимица Иллари

Идущий первым владыка кивнул:

– Мы ничего здесь не трогали. Сперва еще была надежда, что они сами справятся, а затем уже времени не осталось, чтобы что-то менять.

Я настороженно покосилась по сторонам и, заметив еще несколько замурованных ответвлений, зябко повела плечами.

Это что же получается, Эйлинон целых полгода старался сдерживать эту гадость в пределах пораженных территорий и день за днем сдавал позиции, не зная, с чем именно столкнулся? Одно за другим перекрывал помещения в надежде, что этого окажется достаточно, но раз за разом лишь отступал, понимая, что ничего больше сделать не в силах?

Я с сочувствием глянула на неестественно прямую спину владыки.

Да уж, не повезло ему. Принимать в такой ситуации нелегкое решение и бросать успевших сменить форму братьев лишь для того, чтобы этого не произошло с остальными, да еще не имея уверенности, что оставшимся можно помочь… Врагу такого не пожелаешь. За эти полгода Эйлинону пришлось наблюдать, как медленно и неумолимо умирает цвет его расы. Вошедшие в полную силу стражи, приближенные, советники – все, кто постоянно проживал во дворце и, соответственно, попал под угрозу заражения.

Вчера я не спросила, сколько его близких друзей оказалось среди обратившихся. И про ближайших родственников не догадалась узнать. Но если учесть, что семейные узы у друидов были развиты гораздо сильнее, чем у нас, то даже один потерянный сородич значил для друидов очень много. А если их оказалось больше, если из жизни ушел целый род…

– Мне жаль, – уронила я, искренне сожалея, что так получилось.

Владыка, не оборачиваясь, кивнул. А Рокхет вдруг странно на него покосился. Хотя почему странно? Лохматый же уехал почти сразу, как это началось, и вряд ли знал подробности. А вот теперь, бесшумно ступая по безлюдному коридору, он неожиданно проникся. И, кажется, в полной мере ощутил, насколько тяжело повелителю было сюда вернуться.

На первое, стоящее не на месте дерево мы наткнулись сразу за поворотом и одновременно остановились, настороженно рассматривая находку.

Кажется, когда-то это был страж. По крайней мере, узор на темно-коричневой коре позволял угадать в его структуре некогда надежный доспех. Из какого именно материала друиды создавали свое оружие, они не говорили, но я уже давно подозревала, что их одежда, как и доспехи, были в своем роде их частью. Проще говоря, друиды выращивали все необходимое прямо на себе. Или в себе. Не знаю, как правильно выразиться. А когда приходило время сменить форму, вместе с хозяином менялось все, что в этот момент было на нем или с ним.

Вот и этот друид обратился во всех смыслах этого слова полностью. В фигуре, воздевшей руки к потолку, еще можно было угадать человеческий силуэт.