Барышня ищет разгадки (СИ)

— Что тянет-то? Глядишь, мы сделаем, чтоб не тянуло.

— Так крестик мой тут меж щелей упал в ту ночь. Он и тянет. Мне сказали снять, я и послушался. Но в пальцах не удержал, уронил, он и утёк.

О! Горячо.

— Так найдём, и на могилку тебе унесём. Варфоломей принесёт. Он мужик хороший, сделает, как надо. И за упокой отслужат. А ты скажи, коли знаешь, вот что: отчего собутыльнички-то твои сразу не утекли, а до утра дожидались?

— Так спробовали, и не вышло, пока Клавдия двери не открыла. Сказали — стены дома моего им всё равно что преграда неодолимая, больно хорошо поставил, с молитвой да приговором. А в раскрытую дверь уже и утекли.

Значит, и так бывает, нужно запомнить.

— Вот и тебе теперь дорожка — за ними следом. Дверь откроем, так и быть.

— Да мне без разницы, я ж тут хозяин, дом меня помнит и пускает. Каждое брёвнышко, каждая доска, каждая половица, каждый камень в печи. Своими ж руками сделано."

"— Отворотим, значит, — можно поставить на некоторое время некромантскую защиту на периметр и поглядеть, выйдет или нет. И сможет ли внутри такой защиты жить Варфоломей, который вовсе не некромант.

— А ты кто, что говоришь так гладко? И держишь, больно держишь!

— Держу. А ты обещай, что если крестик твой найдём и принесем, то забудешь сюда дорогу.

Он засопел.

— Что, и в дом к себе не войти более? Ты вообще кто тут таков, раскомандовался?

Подошёл ближе, да как разинет свой рот!

— Баба! Гляньте, люди добрые, баба! В штанах! И держит, не пущает! А-а-а-а!

Он рванулся из пут, но я держала крепко. И кто ж знает, что бы было, но тут распахнулась дверь, и снаружи ломанулись с фонарями какие-то люди, а первой — Матрёна Савельевна.

— Вот они тут, все тут, если живы ещё, спасайте, православные!

Я от неожиданности ослабила хватку, и Петруха тут же был таков. Что ж, если эта неуёмная баба нам тут всё испортила, я сейчас её укушу.

— Вас, Матрёна Савельевна, кто сюда звал? — я встала перед ней и спросила ласково.

Она как на стену налетела, встала с таким же разинутым ртом, как Петруха перед тем.

— Так ты жива, что ль? — оглядела меня с ног до головы и обратно. — А я-то подумала, раз вы ушли и молчите, то всё, того, прибрали вас всех троих, а если Василия приберут, кто мне будет внучек поднимать, и Аринка моя на кого останется? Он же заладил, как скаженный, пойду, мол, и всё. А я ему — нечего, без тебя справятся. А он упёрся. И пошёл. И все вы пошли, и не выходите, и тихо внутри. Вот я и пошла до батюшки, а потом и на станцию, и по соседям, а то мало ли, как оно!

Если сначала она говорила бодрым и уверенным голосом, то потом постепенно сдавала позиции, и завершила уже тихо-тихо, еле слышно. И ещё отступала к дверям всем своим телом, особенно после того, как Зимин поднялся с лавки.

— Матрёна Савельевна, когда ж вы научитесь слушать то, что вам говорят, — вздохнул он.