Барышня ищет работу (СИ)

— А та Татьяна Ивановна не побежит к здешнему Носову спрашивать, можно ли меня на работу брать? — усмехнулась я.

— Там свои начальники, — отмахнулась Матрёна Савельевна.

— И как туда попадают? И где искать мастерскую? — я была вполне готова хоть сейчас отправляться в город.

Я даже не подумала, что кроме ботинок, у меня и одежды-то уличной никакой нет. Пальто и шапку добрый господин Соколовский мне не вернул.

— Доехать до плашкоута, там на тот берег, а в городе уже можно и извозчика нанять, мастерскую Булавиной все знают, — сообщила она.

Я вспомнила, что плашкоут — это какой-то особый паром, ходивший с этого берега к Московским воротам.

— А на чём же доехать?

— А если кто ещё в ту сторону, так попроситься в попутчики.

— И где сейчас найти кого-нибудь, кто едет в ту сторону?

— Да вроде все поутру уехали, кто на службу, или на торг, или ещё по каким делам.

— Понимаете, Матрёна Савельевна, мне нужно решить моё дело сегодня. Такое условие поставил господин Носов. Может быть, я сама схожу к кому-нибудь здесь и спрошу, не возьмут ли меня на квартиру? Пусть посмотрят, что я из себя представляю. Я вообще безобидная и аккуратная, сложностей от меня никаких. Просто не хочется ни на завод, ни в дом господина Носова.

— А он что, тебя прямо к себе в дом зазвал? — почтенная дама глаза вытаращила и рот разинула, правда, тут же прикрыла его ладошкой.

— Сказал — или к нему, или на завод. Мол, меня только под надзор полиции или лично его самого, — скривилась я.

— Ой, девонька, так может, и ничего? — взглянула на меня эта добрая, добрая женщина. — Всё одно крыша над головой, и не голодом, он, конечно, не из чистюль, так это просто за ним смотреть некому, он женат-то и не был никогда, как Аксинья, матушка его, отдала богу душу, уж лет десять тому под рождество будет, так и живёт один-одинёшенек.

— Почему-то мне его предложение не внушает доверия и не кажется чем-то, особо хорошим.

— А у тебя есть и другие? — скептически поинтересовалась Матрёна Савельевна. — Тогда, конечно, выбирай. А то я с ним поговорю, поставим машинку у нас в дальней комнате, будешь там шить, он будет тебя отпускать. Хоть пару рубах ему сошьёшь, а то ходит так, будто у него она одна-единственная!

— Да ладно, поговорите вы, — отмахнулась я. — Кажется, вы уже хотели поговорить, да вот передумали, так? — я со вздохом взглянула ей в лицо, Матрёна Савельевна живенько уставилась в окно.

В конце концов, кто я ей? Не родня, не подруга, никто. С чего она будет заступаться за меня перед здешними шишками? Вот, не с чего, всё верно.

— Я, Оля, на свете не первый десяток лет живу. И знаю, когда можно голову поднять, а когда не следует. Особенно если у тебя самой дочери, и внучки, и случись с ними что — я себе до самой смерти не прощу.