Князь Барятинский 7. Воины света

Глава 11

Тьма"

"Выпрямившись, «отец» отряхнул пиджак — так, словно мог нацеплять пыли, пока переходил из одного мира в другой. И вновь уставился на меня.

Он всё ещё улыбался. Его как будто переполнял некий нездешний мир и покой. И, как ни странно, я помнил это чувство. Оно было так близко, когда умер капитан Чейн. Казалось таким манящим… Но я сам выбрал иной путь. Путь борьбы.

«Я знаю, что ты — не мой сын, — сказал Александр Барятинский. — Но у тебя мозг моего сына, потому именно мне и выпало прийти. Прости, что всё так сложилось. Для того, чтобы мой визит не был совсем уж напрасным, передай кое-что деду».

«Излагай», — кивнул я.

«Скажи ему, что он ни в чём не виноват. Я сам сделал со своей жизнью то, что сделал. И пусть он не торопится сюда. Сейчас для этого не лучшее время».

«А бывает лучшее время, чтобы умереть?» — Я уже начал веселиться. Ситуация напоминала какой-то сюрреалистический фарс.

«Бывает, — кивнул Александр Григорьевич, и улыбка покинула его лицо. — Любое время, когда мир не окутывает Тьма, выползшая из Бездны».

Тут и мне как-то резко расхотелось шутить. Я подался вперёд.

«Что ты знаешь о Тьме?»

«Что может знать покойник? Я только вижу. И ты можешь видеть то же самое».

Зеркала потемнели. Как будто пространство за стёклами наполнилось непроглядно чёрным дымом. Но это был не дым. Я видел смутные контуры, постоянно меняющиеся, перетекающие, струящиеся. Как будто бесконечно огромный клубок змей… Но бесполезно было искать аналогии. То, что я видел, не имело аналогов в этом мире. Материя, но не материя. Энергия, но не энергия.

Тьма. Просто тьма.

«Она будет рваться сюда, — сказал Александр. — Снова и снова. Прорехи будут появляться тут и там, но — вблизи основного прорыва».

«Цесаревич».

«Именно. Приглядывай за ним».

«Что произойдёт, если его убить?»

«Убьёшь его — откроешь Тьме парадные ворота. И тогда уже ничто её не остановит».

«А сейчас её остановить можно?»

«Этого я не знаю…»

«Толку с тебя!» — разозлился я.

«Не меньше, чем было при жизни, — отпарировал Александр. — Будь осторожен, сын. Не умирай. Через это, — он указал на клубящуюся за стёклами тьму, — не прорваться даже тебе. Она сожрёт всё и отправится дальше».

Я угрюмо молчал, глядя в чёрное зеркало.

«Мне пора уходить. Хочешь спросить что-нибудь ещё?»

«Мой мир. Ты знаешь, что с ним сейчас?»

Александр Григорьевич помолчал.

«Ну?» — поторопил я его.

«Твои товарищи продолжают бороться. Ты погиб — и твой подвиг стал новым знаменем в этой борьбе. Но…»

«Но усилия напрасны? Ты это хочешь сказать?»

«Да. Твой мир катится в пропасть. И рано или поздно окажется там. Это неизбежно».

«Ну, это мы ещё посмотрим, — вырвалось у меня.