Бархатная Принцесса

— Аптека в конце коридора, направо, - ей вслед говорит Даниэла, когда Ляля безропотно идет за водой.

Почти приятный щелчок закрывшейся двери.

И я просто рвусь с места, как гончая на собачьих бегах. И хоть тут всего шагов, чувствую себя полностью уничтоженным этой гонкой, вот только, если разобраться, никакая я не гончая, а херов искусственный кролик, за которым гонится свора грехов."

"Я обнимаю ее лицо ладонями, Даниэла всхлипывает – и я жадно ловлю ее дыхание, потому что официально стал от нее наркозависим. Даже здесь, в больнице, она пахнет все так же: ирисами и перцем, и просто не могу удержаться, чтобы не запрокинуть ее голову на подушку, почти физически принуждая выгнуть шею мне навстречу. У нее, блядь, просто идеальная шея: тонкая, тугая, с двумя маленькими родинками справа. За секунду я черчу между ними немыслимые геометрические фигуры и как капитан Летучего голландца прокладываю курс, словно по звездам, чтобы, наконец, вернуться домой.

— Кай, - слышу ее мольбу.

И артерия у меня под большим пальцем – словно красная кнопка. Все рванет, когда я ее отпущу. И вот здесь, чуть ниже уха, островок запаха, который я жадно слизываю языком. От вкуса ее кожи меня «замыкает», потому что он проникается сразу в кровь, в сердце, как паразит, против которого бессильна любая медицина.

— Я соскучилась, - почти плачет моя Принцесса.

— Зачем ты… - хриплю ей в шею, из последних сил пытаясь себя контролировать.

Нельзя, эти вопросы под запретом, ведь я знаю, что она кажет про мужа и супружеский долг, и что в ее возрасте давно пора иметь детей. И каждым словом будет рвать мне душу, чтобы я тут же исцелялся и снова добровольно укладывался на жертвенный алтарь. Это мазохизм, ну и что? Пусть делает мне больно, лишь бы не пустота, в которой я сижу, как в мыльном пузыре, пока она так невыносимо далеко.

Даниэла мотает головой, пытается освободиться, и я немного уступаю, но теперь мы плотно прижаты друг к другу носами. Я хочу ее поцеловать так сильно, что сводит зубы, и мозги просто набекрень, но тогда мы не сможем остановиться.

— Ты похожа на моль, - почему-то улыбаюсь я, впитывая кончиками пальцев бледность ее щек. – Тебе на воздух нужно.

— Кто же меня выпустит, - грустно улыбается она.

Я иду к окну, поворачиваю ручку – и оно легко открывается. Первый этаж – запросто можно вылезти, и окна выходят в маленькую сосновую рощу. У меня появляется мысль, почему нет решеток, но я быстро вспоминаю, что это же не дурка, а вроде как больница для проблемных беременных. И это правда снова противно скребет по нутру. Нужно время, чтобы я свыкся с мыслью, что как бы я ни старался, чтобы ни делал – ее ребенок не рассосется. И хоть подонок во мне желает, чтобы этот еще несформированный комок плоти просто исчез из ее тела, это все равно слишком жестоко.